Почему его не удивило, что тот начал собирать хворост вместе с Лани? Вскоре они оба вернулись к костру и вывалили по охапке сухих веток.
– Что это вы там так развеселились? – Коннар очень старался, чтобы его голос звучал как ни в чем не бывало.
– Да мы уже и не помним. – Фодрик не догадывался, как резануло Коннара это "мы". – Просто полегчало немного. От патруля ж избавились.
Он провозгласил торжественным голосом глашатая, читающего на площади важное объявление:
– Великие воины, победившие Черный патруль, – и закончил обычным тоном, – радуются, что не наложили в штаны.
Лани снова прыснула. Коннар и не подозревал, что у нее на щеках появляются такие милые ямочки, когда она смеется.
– Так, великие воины... Готовьте свои миски, – сказал он.
Глава 25. Ревность.
На следующее утро Коннар заметил, что Лани какая-то особенно задумчивая и притихшая. Она дольше обычного сидела, уткнувшись подбородком в скрещенные на груди руки, и о чем-то молилась духам. В дороге она догнала его и сказала:
– Знаешь, я все думаю про вчерашний день. Это так странно. Смерть всегда вызывала во мне ужас и трепет. И много слез, когда она пришла за близким мне человеком. Но вчера... Передо мной лежали четверо, которые только что были живыми людьми, а я ничего не чувствовала. Только радость, что их больше нет. И потом мы почему-то смеялись все время. Это, наверное, очень плохо? Это неуважение к смерти?
Коннар вздохнул.
– Тебе просто не приходилось оказаться лицом к лицу с врагом. Он может даже быть неплохим человеком – нежно любить жену, играть со своими детьми. А потом он приходит тебя убить. И когда перед тобой враг, который хочет убить, он перестает быть человеком. Иначе человеком перестанешь быть ты. Если он тебя опередит, ты станешь холодным трупом. Здесь нет места сочувствию и сожалению. Или он, или ты. Нас не может печалить смерть врага. Хватит и того, что нам приходится оплакивать друзей.
По тому, как он это произнес, Лани поняла: он убивал, и он терял друзей. Она сказала:
– Спасибо тебе, что опередил того, с кинжалом.
Коннар взглянул на нее, чуть улыбнулся и пожал плечами. Он не мог долго сердиться. Когда она так смотрела снизу вверх своими серыми глазами, ему хотелось прижать ее к себе и успокоить, как маленькую девочку, поглаживая по волнистым волосам. Ведь он такой взрослый и умудренный опытом...
Когда после ужина Лани сложила все миски в котелок и пошла мыть посуду к реке, Фодрик опять увязался за ней. Он что-то рассказывал, пока она сидела на корточках и тщательно оттирала песком закопченный котелок. Коннар поглядывал на них с хмурым видом. Для Веттинора все его мысли были как на ладони.
– Не стоит этого делать, – внезапно сказал он.
– Что?
– Не влюбляйся в нее.
Коннар криво усмехнулся и покачал головой. Произнесенное вслух слово впервые заставило его осознать, что именно это с ним и происходит.
– Что, уже поздно? – Веттинор изучал его проницательным взглядом.
– Я как-нибудь сам разберусь, – неожиданно вспылил Коннар.
Он резко встал и ушел куда-то. Ему хотелось найти себе занятие или просто пройтись. Значит, вот оно что. Пришло время честно сказать себе: он влюбился. Он сам не понимал, почему так завелся. Любовь – это светлое чувство, если только оно не приправлено ревностью. Он брел по кромке леса и, чуть не наткнувшись на старую трухлявую корягу, с досадой пнул ее ногой. Коряга отлетела в сторону, обнажив на сырой земле целый клубок червей. Коннар вернулся к костру с длинным прутом из орешника и завернутыми в лист лопуха червями.
– Достань мне снасти для рыбалки, – сказал он Веттинору. Он чувствовал неловкость, что грубовато ответил, но извиняться не собирался.
Пока он привязывал крючок, Лани изъявила желание поупражняться в стрельбе из лука. Коннар смотрел, как она уходит вместе с Фодриком и чувствовал, что у него снова закипает все внутри. Он повернулся к ним спиной, направляясь к реке, остановился на поросшем густой травой берегу и закинул удочку.
Он не замечал красивую полосу заката, багровеющую на горизонте, ровную гладь воды, безмятежный покой, разлитый в притихшем к вечеру воздухе. Рыбалка тоже мало его интересовала. Ему надо было подумать.
Когда же это произошло? С первой минуты, как он ее увидел, с первого удара сердца, которое сказало, что он не должен позволить ей умереть, с первых дней, когда она казалась маленьким настороженным зверьком и до этого самого момента, когда она успела проявить надежность и упорство, искренность и непосредственность – все шло к тому, что она прочно завладела его мыслями. Было очень интересно наблюдать, как она раскрывается и проявляет себя. Он так привык, что она все время рядом, и уже не мог представить, что этот поход вовсе не предполагал ее присутствия.