Он молчал, опустив голову. Лани сказала:
– Не расстраивайся. Значит, надо пробовать еще.
Фодрик взглянул ей прямо в глаза и протянул мечтательно:
– Вот бы встретить такую, которая согласилась бы повсюду сопровождать меня!
Лани смотрела с сочувствием, делая вид, что не заметила его намека:
– На это лучше не рассчитывать. Понимаешь ли, женщине нужен домашний очаг.
Он грустно кивнул, соглашаясь:
– Понимаю...
Который день вокруг были одни леса. Сосновые, лиственные, смешанные – они сливались перед глазами у Лани в одну бесконечную вереницу. Густые чащи, светлые перелески, заболоченные низинки, белые березы, темные ели, высокие сосны, величественные дубы, мощные буки и тонкие осинки сменяли друг друга в разных комбинациях, которые запомнить было невозможно. Леса затрудняли продвижение, но спасали от дневной жары, днем они развлекали веселым щебетом птиц, а если не спалось ночью, пугали непонятными звуками.
После дождей встречались грибы. Лани особенно нравились круглые красные шляпки с белыми точками, но Фодрик предупредил, что они ядовитые. Однажды в сосновом лесу он разрешил собирать другие, с коричневой маслянистой головкой, которая снизу была желтой и пористой. Когда под его руководством Лани сняла со шляпок скользкую пленку, тщательно промыла грибы, порезала и добавила в похлебку, это оказалось очень вкусно. Но Фодрик говорил:
– Если ты заблудилась в лесу и не разбираешься в грибах, никогда, ни при каких обстоятельствах не собирай их, как бы ни была голодна. Ядовитых очень много, есть такие, которые похожи на съедобные. Если среди нормальных грибов попадется хоть один плохой – все, верная смерть.
– Так научи меня различать их.
– Этому так быстро не научишься. Наверное, если только с детства по грибы ходишь, взрослых слушаешь да смотришь. Я тоже не все грибы знаю, но в этих особенно уверен.
– Что же тогда в лесу можно есть, если заблудишься?
– Ягоды, конечно, только и они ядовитые бывают. Например, на кустах – такие красные, плотно сидящие на ветках. Черные тоже не пробуй, кроме черники, которую ты скорее всего знаешь. Можно корень молодого лопуха выкопать, если есть, чем – голыми руками его не осилишь.
– Ну, это мне знакомо, это мы ели. В голодный год все лопухи в округе перевели.
– Вот еще кислица съедобная, из нее хорошая похлебка получается. – Фодрик показал под ногами растение с красивыми закругленными листочками, похожими на листья клевера. Он сорвал один и дал Лани. – Попробуй, ее и сырой едят. Только нельзя увлекаться, если совсем есть нечего. Она кисленькая, потом живот может разболеться. А больше и не припомню ничего. У меня ведь лук всегда при себе, и с живностью проблем нет. Подстрелил – обед готов.
Лани была рада, что подружилась с Фодриком, с ним было очень интересно. Сегодня во время дневного отдыха была его очередь бодрствовать. Он устроился на поваленном бревне, достал карту и начал наносить на нее отрезок пройденного пути. Лани уселась рядом и внимательно наблюдала, как он чертит под линейку графитовым стержнем, обмотанным шнурком. Когда он закончил, она сказала:
– Ты знаешь, читать-то я умею, а писать – не очень. Можно посмотреть? – она протянула руку к стерженьку.
Фодрик тут же достал лист со старыми записями, перевернул его чистой стороной и положил на свою дошечку.
– Так. Вот тут можешь написать что-нибудь. Только не держи двумя пальцами, смотри, как надо.
– А что писать?
– Да что хочешь. Сначала просто палочки попробуй.
Лани провела пару вертикальных черточек и подумала, что ее имя – это те же палочки. Она написала его. Внутри что-то екнуло. Словно не было всех этих лет, и она снова царапает свое имя на влажном речном песке.
– Хорошо, – сказал Фодрик. – Теперь постарайся помельче. Примерно вот так.
Рядом с ее большими кривоватыми буквами он написал "Лани" мелко и аккуратно, словно маленькие черные жучки собрались рядом на бумаге. Она попробовала, но получилось хуже, все линии слились. Фодрик спохватился, что опять невнимательно караулит. Он сказал, что ему нужно обойти вокруг лагеря и дал ей задание переписать несколько названий с карты.