Сейчас эти взрослые дети вызывали не меньше волнений. Они по-прежнему отказывались от еды и не торопились идти на поправку. Дорого бы он отдал, если б в его силах было облегчить их страдания и ускорить исцеление.
Жар у Коннара все не спадал. Веттинор менял ему повязку и видел, что рана воспалилась, но надеялся, что лечение целебной мазью скоро подействует. Он пересмотрел мешочки с травами, давал ему пить то липовый чай, то отвар ивовой коры, которые применяют при лихорадке. Но ничего не помогало.
Веттинор даже подходил к иве, которая росла у самой воды и полоскала свои тонкие ветви в реке. Он прикасался руками, обнимая шершавый ствол, губы его что-то шептали. Ветерок шевелил узкие листья, и они будто отвечали своим шорохом. Но что бы ни означали эти звуки, духи не откликались на его призыв, и Коннар все так же лежал, слабый и горячий. Когда Веттинор в очередной раз принес ему лечебное питье, он проворчал:
– Мне надоели твои отвары. Дай мне просто холодной воды.
К вечеру ему стало хуже. Он впал в беспамятство, начал стонать и метаться. Досадуя, что не сделал этого раньше, Веттинор старался влить ему в рот целебный отвар по маленькому глотку, но это получалось плохо, питье проливалось. Он провел рядом всю ночь, меняя на лбу мокрое полотенце и время от времени пытаясь напоить. Он был бы рад помочь хоть чем-то, только не знал, что еще можно предпринять.
Когда Лани открыла глаза, уже рассвело, над рекой висел туман. Она услышала тяжелое хриплое дыхание и осторожно повернула голову. Это вроде не вызвало у нее никаких неприятных последствий. Веттинор сидел рядом с Коннаром к ней спиной. Она попробовала встать, переждала, пока в голове перестанет плескаться боль, и подошла к ним. Коннар лежал с мокрым полотенцем на лбу, глаза закрыты. В сером утреннем свете Лани со страхом смотрела на его серое лицо и серые потрескавшиеся губы, неровное дыхание пугало ее.
Веттинор поднялся, вид у него был усталый и встревоженный.
– Он... умрет? – спросила она чуть слышно.
– Нет, что ты! Поправится…
Ей не понравились преувеличенно-бодрые нотки в его голосе. Один раз он уже сказал "ничего страшного".
– Ты можешь за ним присмотреть? Я хочу переплыть на ту сторону. Соберу в лесу малины – она хорошо снижает жар. И там есть ручей, нам надо пополнить запасы воды. Речная мне не нравится, болотом отдает. Ты-то себя как чувствуешь?
– Я? – Она и думать о себе забыла. – Не знаю. Голова еще болит. А это не опасно?
– Что? Переплыть реку? Не думаю, что нас где-то здесь опять поджидает патруль.
– Нет, малину в одиночку собирать. Говорят, медведи ее любят.
В другой раз Веттинор улыбнулся бы, что все так верят в истории про медведей, но сейчас ему было не до смеха. Он вздохнул:
– Меняй почаще компресс, он очень быстро становится горячим.
Она присела рядом с Коннаром, потрогала полотенце и перевернула его прохладной стороной. Видя, как трудно ему дышать, она ослабила шнуровку рубахи у него на груди. Щеки его ввалились, отросшая щетина скрывала лихорадочный румянец.
– Давно он в таком состоянии?
– С вечера.
– Может, нужно положить его в реку, чтобы сбить жар?
– Будет не очень хорошо, если речная вода попадет в рану. Но если другое не поможет, попробуем.
Веттинор подбросил дров в костер, взял пустые бурдюки и скрылся в тумане. Лани получше намочила полотенце и снова положила его Коннару на лоб. Он приоткрыл мутные глаза и попросил пить. Она дала ему воды, поддерживая голову. Его затылок показался просто раскаленным. Она беспомощно смотрела, как он мечется и бормочет что-то неразборчиво. Все, что она могла – это накрыть его горячую руку своей ладонью и говорить:
– Коннар, вернись! Духи уводят тебя. Вернись, пожалуйста!
Кажется, он не слышал.
Прошло довольно много времени, когда наконец появился Веттинор, бережно неся миску, полную малины. Пока он давил ее и заливал кипятком, Лани не отпускала руку Коннара. Он иногда открывал глаза, но сознание его ускользало. Она не позволит духам забрать его!