Едва питье немного остыло, Веттинор поднес чашку к его губам, говоря настойчиво:
– Пей. Нужно выпить все.
Он вряд ли слышал, но все же постепенно делал глоток за глотком. Когда чашка опустела, Веттинор тщательно укрыл его одеялом. Лани засомневалась:
– Может, не надо? Ему и так жарко.
– Он должен хорошенько пропотеть.
Лани смотрела с тревогой, потому что Коннар выглядел все хуже. Он начал странно подергиваться и прерывисто дышать. Его вдруг выгнуло дугой, руки и ноги скрутило судорогами. Бормоча проклятия, Веттинор приподнял его и старался удержать, прижимая к себе, а Коннар все бился в его руках. Лани смотрела на них, глаза у нее были огромные.
– Он не может вдохнуть, – сказала она с ужасом. Она видела, что Веттинор сам испуган.
Он лежал в лодке. Лодка плыла по реке, покачиваясь на волнах. Сверху палило солнце, так что сквозь сомкнутые веки все казалось красным. Он пытался вспомнить. Было что-то важное. Он куда-то шел. Должен был что-то сделать. Но его несло и несло по этой реке, мысли расплавлялись и растворялись, в голове был вязкий кисель. Все теряло значение.
Внезапно прямо в лодку прыгнул Брюз с мечом наперевес и воинственным криком. Откуда он взялся? Может, лодка проплывала под обрывистым берегом, с которого он соскочил? От этого прыжка она сильно зашаталась и накренилась угрожающе, через борт хлынула вода. Коннар успел увидеть режущий глаза отблеск солнца на занесенном над ним клинке, и в тот же миг лодка перевернулась. Он начал погружаться на дно. Вода почему-то не была холодной, она обжигала. Светлое пятно волнующейся поверхности все отдалялось. Ему не хватало воздуха.
Кто-то стоял на берегу. Он успел заметить это в последний момент, прежде чем погрузился в воду. Солнце светило в спину, так что он видел только силуэт, длинные волнистые волосы, лежащие на плечах. Кто-то звал его и просил вернуться. Он рванулся вверх, где сквозь зеленую толщу воды еще чуть-чуть брезжил дневной свет. Ему нужно туда. Он потом вспомнит, зачем. Главное – выбраться, пока не поздно. Длинные плети водорослей держали его, обхватили руки и ноги и затягивались все туже, острой болью впиваясь в мышцы. Они тянули на дно, но он бился из последних сил, пока не разорвал их. Отчаянным усилием, совсем задыхаясь, он сделал несколько мощных гребков вверх, пока голова его наконец не показалась над водой, разбрасывая брызги. Воздух ворвался в его легкие. Это было так прекрасно – дышать! Это означало "жить".
Он еще плохо понимал, что происходит, и жадно хватал ртом воздух, но взгляд его стал осмысленным. Он увидел Лани, синяк на ее виске, про который он совсем забыл, и мокрые от слез щеки. Она смотрела с таким отчаянием, что он выдохнул отрывисто:
– Не надо… плакать, – и попытался улыбнуться.
Глаза его закрылись, дыхание постепенно успокаивалось, на лбу выступила испарина. Веттинор осторожно уложил его, отпуская. Не открывая глаз, Коннар постарался отбросить подальше одеяло, рука бессильно упала. Грудь его в вырезе рубахи блестела от пота. Дышал он теперь тихо и глубоко, лицо стало спокойным и расслабленным. Веттинор поднял упавшее на траву влажное полотенце, промокнул ему лоб, шею и грудь и посмотрел на Лани:
– Он заснул. Жар спадает. Теперь все будет хорошо. Ложись и успокойся. На тебе лица нет.
Она хмыкнула:
– На тебе тоже.
Веттинор выглядел постаревшим и, кажется, еще не пришел в себя. Он опустился с ней рядом, будто силы совсем оставили его, и произнес:
– Много лет назад одна женщина сказала мне: "Если с ним что-нибудь случится, я никогда тебе этого не прощу". Еще несколько мгновений, и я мог его потерять.
Лани и раньше понимала, что этих двоих связывает нечто большее, чем просто совместный поход. И вот теперь такие слова, которые чуть-чуть приоткрывают завесу над прошлым, но заставляют теряться в догадках. "Одна женщина"... Так говорить могла разве что мать. Может ли быть, что сам Веттинор – его отец?
Словно чувствуя, что сказал лишнее или опасаясь ее вопросов, он начал вставать, но Лани задержала его, успокаивающе прикоснувшись к руке:
– Постарайся не думать об этом. Просто радуйся, что ничего плохого не произошло.
Он посмотрел на нее с благодарностью и несколько раз кивнул, потом все же встал и принес миску: