Не вставая, Лани дотянулась до лука, достала стрелу и бесшумно положила на тетиву. Стараясь все делать легко и непринужденно, она прицелилась и сразу отпустила стрелу. Птица вспорхнула, отчаянно хлопая крыльями, и полетела прочь.
– Что такое? – вскинулся Веттинор.
– Куропатка. Я промахнулась, – огорченно сказала Лани.
Коннар тоже проснулся. Когда они пошли дальше, он пристроился рядом и начал рассказывать про особенности полета стрелы. Жестикулируя, стал показывать, как надо целиться в неподвижную добычу, в летящую птицу и бегущего зверя. Он радовался возможности поделиться своими знаниями и, если честно, испытывал глубоко запрятанное удовлетворение от того, что теперь может сам обучать ее. Лани слушала его и тоже радовалась – тому, что он вот так идет и увлеченно рассказывает, размахивая руками. А несколько дней назад... Страшно вспомнить.
Что касается попыток Коннара дать уроки стрельбы из лука, то они невольно укрепили Лани во мнении, что ей никогда не удастся овладеть всеми премудростями этой науки, и только удача помогла ей в минуту опасности поразить цели. Внезапно прямо перед ними с громким хлопком крыльев взлетела вспугнутая куропатка, так что Лани вздрогнула от неожиданности. Мелькнула пестрая спина и растопыренные крылья. Коннар тут же вскинул лук и успел подстрелить ее на лету. Птица рухнула в траву.
– Вот как-то так, – сказал он почти смущенно. – Это была она? Твоя куропатка?
– Не думаю. Скорее всего твоя. Но у меня так точно не получится.
– Все дело в тренировке. Знаешь, сколько я простоял у мишени?
Он хотел рассказать, что начал только в четырнадцать лет пробовать то, что другие мальчики осваивали с детства, но осекся. Подобные темы было под запретом, ей по-прежнему ничего нельзя было знать о нем. Это давно казалось Коннару несправедливым и сильно ограничивало возможности разговора. В какой-то мере он восхищался способностью этой девушки не лезть в чужие дела. Лани прекрасно знала, что они избегают рассказов о себе и с поразительной деликатностью поддерживала их линию поведения, не задавая вопросов. Иногда в ходе беседы она словно ненароком пыталась спрашивать о чем-то. Совершенно невинно, рассказывая о себе, о своем детстве, интересовалась: "А как было у тебя?". Но Коннар не отвечал, и она оставила всякие попытки.
Он даже не мог сказать ей про свой день рождения, который будет через несколько дней. Когда он узнал правду о своем происхождении, оказалось, что родился он на три дня позже той даты, которую всегда отмечали в семье. Мама и здесь стремилась соблюдать тайну, чтобы день его рождения не совпадал с таким памятным событием, как начало осады Эвенхолта. Да и особенно праздновать Коннар не привык. Он замечал, что мама почему-то всегда была грустной в этот день. Его поздравляли и дарили подарки, но все это происходило как-то быстро и скомканно, совсем не так, как в случае с братом и сестрой. Он думал, это потому, что он уже большой. И лишь когда ему стало известно, через что пришлось пройти Олис, он стал понимать, почему ей едва удавалось скрыть печаль, с которой были связаны обстоятельства его рождения. Скорее всего, сейчас они тем более не будут ничего отмечать, и Веттинор скажет, что лучше промолчать об этом событии.
Временами Коннар сам не понимал, почему не имеет права хоть чем-то поделиться с Лани. Да, есть вероятность, что на них могут вновь напасть, а если ее схватят, будут пытать. Но что особенного она сможет выдать, если он расскажет о Раваде, о брате и сестренке, о кузнице, где готов был пропадать целыми днями?
И все же это действительно опасно. Ниточки, подсказки, которые могут привести врагов к близким ему людям. Одно дело, когда они с Веттинором думали, что идут себе, затерянные в необитаемых землях, и никто не знает об их существовании. Но белое тело и белые волосы оборотня так и стояли перед глазами. И черные фигуры патрульных, настойчивые попытки которых говорили о том, что их снова могут преследовать. Им неведомо, что известно правителю Карсу, куда он способен дотянуться, какие строит планы и какие имеет возможности. Но лучше поберечься, держать язык за зубами ради безопасности всех. Тем более это было так привычно для Коннара. Все эти годы он молча игнорировал расспросы о себе, уходил от ответов и пресекал разговоры. Сколько раз в Академии он едва сдерживался, чтобы не броситься с кулаками на обидчиков, которые намеренно высказывали всякие фантазии, чтобы его задеть. И ничего, справился. Значит, будет молчать и теперь.