Коннар сделал паузу. У него перехватывало горло каждый раз, когда приходилось произносить слово "был". Справившись с собой, он продолжил:
– В какой-то момент я понял, что злость на него, так надолго поселившаяся в моем сердце, сменилась уважением, а иногда даже восхищением. Я видел, что он просто безупречно сидит в седле, отлично владеет мечом, глубоко разбирается в политике, обладает даром красноречия и искусством дипломатии. Он много занимался со мной, чтобы передать все, что знал сам. И все же часто он был занят и проводил время в разъездах, поэтому нанял для меня несколько преподавателей. В свое отсутствие он поручил меня заботам управляющего Робана, которому я тоже очень благодарен. Вместе с ним я постепенно постигал потребности замка и его обитателей, считал расходы и разбирался, откуда вообще берутся доходы.
Мне пришлось учиться командовать людьми, сначала слугами. Для меня это было непростой задачей. Одно дело, когда ты по праву рождения знаешь, что тебе это предстоит, с детства видишь, как отец или мать отдают поручения и распоряжения. И другое дело быть мальчиком, который никогда не предполагал себя в такой роли. Веттинор помогал мне справиться с неуверенностью. Я старался быть на него похожим, говорить так же твердо и убедительно.
Я понял, что главное в жизни – опыт. Если ты в чем-то разбираешься, если ты этим занимался, то, столкнувшись при других обстоятельствах и в других масштабах, будешь спокоен, потому что будешь знать, что делать.
Веттинор учил меня принимать решения и отвечать за последствия. Мне пришлось постигать, что значит нести ответственность за жизни других людей. Потому что их оказалось так много – все эти домочадцы, их семьи, воинская дружина, арендаторы земли. Они приходили со своими проблемами, в которые надо было вникать, разбирать споры, вершить суд. Мы много говорили с Веттинором о справедливости, которую каждый мог видеть по-своему. Как нелегко иногда понять, какое решение будет правильным!
Вот так ошибаясь, набивая шишки, я учился, набирался опыта, становился старше. Я пошел по его стопам – проучился год в военной академии, к созданию которой Веттинор приложил немало сил, потом служил в армии.
Я не задумывался об этом раньше, но теперь понимаю, что он старался вложить в мою голову и сердце основные жизненные ценности. Я очень многим ему обязан. А я так мало говорил слова благодарности, пока у меня была такая возможность!
Коннар замолчал, складка прорезала его переносицу. Окунаясь с головой в воспоминания, он немного оживился и отвлекся, чего Лани и добивалась. Но теперь он еще в большей мере осознал неотвратимость того, что произошло.
– Не думаю, что ему нужны были слова, он и так понимал, что ты чувствуешь, – сказала Лани. – Лучшей благодарностью для него было видеть, каким человеком ты стал.
Он тяжело вздохнул:
– Мы мало общались последние пару лет. Только сейчас, в этом походе, сблизились снова. Как-то по-другому, по-взрослому. Почему лишь когда теряешь, начинаешь понимать, какой замечательный человек был с тобою рядом? Он всегда относился ко мне как к сыну...
– Послушай, но ведь тебе так повезло. Считай, что у тебя было два отца, и оба такие хорошие! Я не знала ни одного.
Он как-то странно посмотрел на нее, она не смогла разгадать выражение его лица. Потом отчаяние, с которым он все пытался справиться, все-таки прорвалось, его брови горько изогнулись:
– Он очень много для меня сделал. И вот теперь такая страшная смерть!
– Его убила стрела. Он не мучился, – убежденно сказала Лани.
– Но я даже не смог предать его тело огню.
– Его душа все равно найдет путь в тот мир, где сможет воссоединиться с другими душами, ты же знаешь. Пусть медленнее, но это произойдет. И он будет продолжать помогать тебе оттуда.
– Я не должен был позволять ему идти со мной. Никому не должен был… – Коннар опустил голову.
– Он обещал мне рассказать сегодня про цель вашего похода. Это были его последние слова.
– Какие?
– Он согласился, что у меня есть право знать больше. Он сказал: "Если Коннар не будет против, сегодня у вечернего костра я обещаю ответить на твои вопросы", – повторила Лани.