Оба посмотрели на костер. Языки пламени плясали и переплетались.
– Я не против, – произнес наконец Коннар. – Я уже рассказал тебе часть истории. Остальное давай перенесем на завтра, мы и так проговорили очень долго. Я устал.
Что же это за тайна, которую им так не хочется выдавать? Хорошо, она готова еще подождать. Сейчас она узнала много нового, и эти сведения тоже нужно осмыслить.
– Нам с тобой теперь придется дежурить по очереди, – сказал Коннар. – Полночи – я, полночи – ты. Сможешь не заснуть?
– Да. Давай я первая. – Она вспомнила, что сегодня днем у них даже не было привала, на котором он мог бы вздремнуть. Вид у него и правда был утомленный.
Коннар не стал возражать.
– Следи за костром. Когда полено прогорит посередине, подвинь половинки ближе к центру.
– Я знаю.
– Надеюсь, что патрульные не смогут попасть на эту сторону, но я уже ни в чем не уверен. Будь внимательной, прислушивайся ко всем необычным звукам. В темноте от зрения мало толку, слух – наш главный помощник. Сразу буди меня, если что-то покажется подозрительным. Если будешь засыпать, тоже буди. Старайся не сидеть, а стоять и ходить, тогда меньше будет клонить в сон.
– Хорошо, не волнуйся.
Он говорил по-военному четко, но все равно был маленьким мальчиком, которому так хотелось плакать. Лани решила, что ему нужно побыть одному. Она встала и сказала:
– Я схожу к ручью, – но проходя мимо, она вдруг остановилась и положила руку ему на голову, на миг зарывшись пальцами в волосы. – Ты сам учил меня, что нельзя держать это в себе.
Он кивнул, чувствуя, что от ее неожиданной ласки глазам стало горячо.
До ручья она не дошла, было слишком темно. Просто пряталась в лесу, поглядывая сквозь темные изгибы ветвей, как он сидит у костра – сгорбившись, закрывая ладонью лицо.
Лежа без сна, он по-прежнему чувствовал себя виноватым. Однажды он сказал, что будет отвечать за то, что сделал. Он только не думал, что расплатой станет жизнь других людей. Это чувство было ему так знакомо. Там, на войне, поднимая людей в атаку, он знал, что кто-то сейчас погибнет. Может, погибнет и он сам, но это не снимало с него чувства вины за то, что он, как командир, посылает людей на смерть. Веттинор говорил ему, что это нормально, если только ты не бесчувственная скотина, которой на всех наплевать (есть и такие). Но нужно сцепить зубы и просто делать то, что должен. У каждого своя судьба. Кто-то погибнет от меча, кого-то пронзит стрела, а кто-то водрузит свои знамена над башнями замка и будет праздновать победу. Борись и побеждай, тогда эти жертвы не будут напрасными.
Вспоминая его слова, Коннар украдкой вытер глаза. Он знал, что должен сделать – пройти этот путь до конца. Цель была поставлена, и нужно ее добиться. Веттинор постарался научить его всему и дать ответы на многие вопросы. Дальше – сам.
Невозможно смириться с этой потерей, но нужно принять, что ничего уже не изменить. Он по-прежнему чувствовал горечь, и все же смог заснуть.
Первое ночное дежурство далось Лани нелегко. Она очень устала и была подавлена тем, что случилось сегодня. Тело казалось оцепеневшим. Сидя у костра, она то и дело начинала засыпать. Вскакивала, обходила по кругу их лагерь, пока уставшие ноги не начинали просить об отдыхе. Садилась и вновь смотрела в огонь, который завораживал своей вечной пляской языков пламени до такой степени, что голова ее начинала падать. Тогда она снова вставала и стояла, вытянувшись в струнку и представляя себя солдатом на службе. Но и тут глаза ее начинали закрываться.
Она вспоминала, как предлагала Веттинору привлечь ее к дежурствам, когда их осталось трое. Но он ответил тогда: "Не женское это дело". Лани была благодарна за то, что он оберегал ее. Может, привычные к воинской службе мужчины знают какие-то секреты, как не заснуть. Сама она очень мучилась, пока ей не удалось наконец каким-то чудом стряхнуть с себя сон. Она поднимала голову и смотрела на звезды, которые, казалось, остановились и не двигались с места. Ей хотелось взяться за ручку небесного Ковша и повернуть его, заставляя быстрее пройти свой путь по небу. Скоро полночь. Надо продержаться еще пару часов, пусть Коннар поспит.
И она выдержала – вглядываясь и вслушиваясь в ночь, поддерживая огонь и думая о том, что рассказал ей Коннар. Когда она наконец начала его будить, он открыл глаза и спросил спросонок: