– Нет, Коннар, нет! Мы не должны. Это неправильно.
Он выглядел разочарованным:
– Почему?
– Ты забыл, кто ты, а кто я?!
– И кто же? Считай, что я сын кузнеца.
– Который должен стать королем.
– Но пока не стал им. Что касается тебя... Твоя мать тоже не всегда была рабыней.
– А я другой жизни не знала. Но дело не только в этом. Ты не понимаешь.
– Не понимаю. Объясни.
Лани с отчаянием смотрела в сторону. Наконец она сказала:
– Не хочу тебя осквернить.
– Что это значит? Ты чем-то больна?
– Нет. – Глаза ее невольно наполнились слезами. – Неужели ты думаешь, что добрые нодарские гвардейцы сохранили мне девственность?
Коннар нахмурился. Он вообще об этом не думал. Совсем. Он прислушался к себе. То, что было так важно для нее, ничего не изменило.
– Послушай, это все было в прошлом и там и осталось. Ты не виновата, и это не бросает на тебя тень. Постарайся просто забыть, хорошо?
Слезы не удержались в ее глазах и потекли по щекам. Может, он еще чего-то не понимает? Коннар сказал:
– Я обещаю не делать ничего против твоей воли. Если ты считаешь, что так – правильно, я уважаю твое решение.
Лани быстро кивнула и побежала умываться к ручью. Он сказал "не вспоминать", но перед глазами тут же встала картина, как эта грубая скотина Ферд нависает над ней, обдавая зловонным дыханием, как разрывает платье и невыносимо больно сжимает груди, но эта боль – ничто по сравнению с той, которую она испытала потом. Слезы потекли рекой. Всхлипывая, Лани с трудом заставила себя не думать о двух других случаях, которые память услужливо готова была подсунуть. Вместо этого она начала повторять его слова, как заклинание: "Я уважаю твое решение". С ума сойти! Так с ней еще никто не говорил.
Он словно очередной раз подчеркнул свое благородство. Да, все правильно. Она не должна позволять ему прикасаться к себе. После того, что с ней было, она чувствовала себя будто замаранной грязью, от которой невозможно отмыться.
И если честно, она не все сказала ему. Известное дело, что может последовать за поцелуями. Она знала, что люди занимаются этим, потому что им это нравится. Понимала, что с Коннаром все должно быть по-другому. И все-таки до сих пор она испытывала только два чувства – отвращение и боль. Поэтому где-то в глубине сидел страх, который она не могла преодолеть. А вдруг даже с ним получится все то же – боль и отвращение? Она так боялась разочароваться, что предпочитала держать его, как раньше, на расстоянии, и только мечтать о его прикосновениях и поцелуях. Но ведь он так ей нравится! И сейчас несколько секунд близости подарили столько новых и вполне приятных ощущений. Может быть, это глупо, что она сама его оттолкнула? Лани запуталась и снова заплакала.
Нет, все верно. Кто она такая? Жалкая рабыня. Он сейчас поиграется и бросит, заставляя страдать еще больше. Она не должна позволять так поступать с собой. Им всем хочется только одного – поразвлечься, а она должна терпеть эту грязь и унижение.
Лани оглянулась и посмотрела на Коннара, который отдыхал в тени от каменной глыбы, задумчиво покусывая травинку. Нет, он не такой. Как она могла даже мысленно приравнять его к тем скотам? Он относится к ней очень бережно, он сказал: "Я обещаю не делать ничего против твоей воли".
Так что же происходит? Она не хочет быть легко доступной? Старается уберечь его, чтобы он не опускался до такой порочащей его связи? Она боится испытать совсем не то, чего ожидает? Или же боится, что это будет слишком хорошо – и что делать потом, когда им неизбежно придется расстаться? О, духи, как в этом можно разобраться?! Нет, пусть лучше пока все остается по-прежнему.
Когда она вернулась – грустная, с покрасневшими глазами – Коннар почувствовал, что она стала ему еще дороже. Кажется, эти твари здорово обидели ее. Конечно, странные вещи она говорит. Что значит "осквернить"? Он тоже пару раз бывал с женщинами отнюдь не благородных кровей, но вскоре решил, что познал все, что должен был, и больше не желал оказаться в их обществе.