Он знал, помнил все нюансы цветов и оттенков, он научился их чувствовать: ярко-желтое свечение разогретой в пламени горна заготовки, когда нужно сплавить вместе полосы железа и стали, красный цвет при ковке, которая придает форму изделию, или вишнево-красный, когда его раскаляют для закалки – почти такой же, которым светятся в печи угольки. Теперь, когда он лишен зрения, эти знания ни к чему, и он не сможет больше делать то, что освоил благодаря отцу. Все, чем он жил, чем занимался, стало недоступным.
Однажды, когда он был маленьким, у них был серьезный разговор. Отец говорил:
– Иногда решения приходится принимать очень быстро. Но ты все равно должен подумать о последствиях. Остановиться на секунду и подумать. Потому что сделанного – не отменить.
– Пап, а что значит "не отменить"? А если я очень захочу?
– Если меч перекалить, это уже не исправить. Он просто станет хрупким и сломается.
У него было много времени, чтобы подумать, и все же он принял неправильное решение. Отправился сюда и потерпел поражение. Почему он вообразил, что может овладеть магией, сразиться с Карсом? Дух горы поставил его на место и дал понять, что он ни на что не способен. Он наказан и погружен во тьму. Самое страшное, что из-за него погибли два человека, и как оказалось, погибли зря.
То, что он сейчас задумал, уж точно нельзя будет отменить. Но он не видит другого выхода, потому что… Вообще не видит. Он не должен позволить, чтобы Лани все время была привязана к нему, не хочет взваливать на нее эту ношу. Не собирается мириться с тем, что стал обузой. Если бы ему удалось дождаться, когда она заснет, и уйти потихоньку, так, чтобы она не услышала! Эта мысль овладела им и затмила разум. Он больше не пытался найти свое место в этом мире – его просто не было.
Коннар подождал достаточно долго и сел. Он знал, что Лани легла спать справа, на расстоянии вытянутой руки. Она так показала ему знаками, чтобы он мог ее найти, если необходимо. Он нащупал посох, который оставил рядом. Встал, ожидая каждую секунду, что вот-вот почувствует ее вопросительное прикосновение. Поводил палкой влево и осторожно сделал несколько шагов, надеясь, что это получается так же бесшумно, как ему кажется. Он ждал, что Лани сейчас схватит его за руку, но похоже, она действительно спала. Ему чудилось, что сердце его колотится так оглушительно громко, что способно ее разбудить.
Шаг, еще шаг. В правой руке палка проверяет дорогу, другая рука вытянута и ищет препятствия спереди и слева. Он натыкался на деревья, запутывался в каких-то кустах, спотыкался о коряги и перебирался через поваленные стволы, но все-таки двигался вперед.
Поскользнувшись на мокрых камнях, он едва не упал. Ему пришлось присесть на корточки, чтобы ощупать камни и обнаружить лесной ручей. Он не мог определить его ширину и перебраться через него, поэтому долго шел вдоль ручья, чувствуя уклон под ногами, который помогал держать направление. Потом он снова обходил бесчисленные деревья, постепенно спускаясь вниз по пологому склону. Он потерял ощущение времени, им все больше овладевала отупляющая усталость. Глаза слипались. Почему бы не поспать немного? Кажется, он ушел достаточно далеко, чтобы Лани не смогла его найти. Он тяжело опустился на землю и провалился в сон.
Утром, проснувшись, он ужаснулся тому, что сделал. Он отдохнул, в голове прояснилось. Сейчас все воспринималось по-другому. Перед мысленным взором встало лицо Веттинора – бровь выгнута, в глазах упрек.
"Бороться и побеждать", – говорил он. "Ты должен бороться!" – говорила Лани. А что же он? Раскис, опустил руки, решил, что все кончено. Проклятье! Он не может больше тут сидеть, пока мозг буравят сомнения. Коннар наклонился и нащупал свою палку. Ему не хватало движения, которым был наполнен каждый день. Он решил, что будет идти – неважно, куда – пока не свалится без сил.
Поначалу его шатало. Он уже не понимал, как ему удавалось пробираться этой ночью по лесу. Так не хватало звука собственных шагов, шороха травы под ногами... Странно было ощущать на лице сильный ветер и не слышать его шума. Он осторожно спускался куда-то вниз и вскоре осознал, что его палка перестала натыкаться на деревья. Ноги иногда проваливались в какие-то промоины на склоне, и все же идти было не тяжело. Наконец он понял, что спустился в долину, потому что под ногами оказалась ровная поверхность, поросшая луговыми травами.