Настроение изменилось. Ему стало интересно. Он почувствовал азарт. Появилась уверенность, что у него все получится. Не может не получиться.
Коннар старался придумать способы, с помощью которых он мог бы развивать свои способности. Он пытался приучить свои пальцы чувствовать каждую жилку на сорванном с дерева листе, ребристость сосновой иголки и острые грани травинки. Но это было слишком далеко от того, что можно увидеть глазами. Ему приходилось одергивать себя, запрещать такие мысли и заставлять радоваться тому, что есть. Ведь он слеп не от рождения, а значит, сохранил воспоминание о зеленом цвете и его оттенках, о внешнем виде и форме того, до чего он дотрагивается, поэтому может дополнить свои ощущения этими воспоминаниями.
Каждый день он разворачивал одну из карт и старался нащупать пальцами тончайшие линии рисунка. Ему даже начинало казаться, что он действительно что-то чувствует, но он не мог в это поверить.
Значительно лучше ему удавалось воссоздать мысленно узор на гарде меча, куда по привычке так и тянулась левая рука, чтобы пробежаться по нему пальцами. Левая вообще почему-то оказалась более чувствительной, возможно потому, что подушечки ее пальцев меньше загрубели. Он учился ощущать каждый стежок в строчке на манжете и уже знал, что пальцы способны чувствовать толщину человеческого волоса.
Правда, все эти упражнения ни на шаг не приблизили его к какому-либо результату, но он пробовал снова и снова, потому что ему ничего не оставалось, как познавать то, что его окружает, с помощью прикосновений и запахов.
Он знал, что летнее утро пахнет совсем не так, как вечер, а ночную прохладу можно легко отличить от пасмурного дня. Вскоре он мог определить присутствие Лани или ее приближение, когда среди лесных ароматов появлялся теплый и сладкий запах человека.
А недавно он понял, как пахнет страх. Лани вернулась откуда-то и не сразу дотронулась до его плеча, как она делала всегда, предупреждая о своем появлении. Он чувствовал ее беспокойство и ждал, но, кажется, она не собиралась ничего объяснять, чтобы не тревожить его. Наконец он поймал ее за руку: "Что случилось?" Рука была холодной и влажной.
Она нехотя написала на его ладони:
"Я видела медведицу с двумя медвежатами. Спускалась к реке, а они там резвились у воды. Я вовремя остановилась, меня не заметили".
"Молодец!"
"А вдруг они живут неподалеку и придут сюда? Медведица может напасть, защищая своих малышей".
"Они по-прежнему там?"
"Нет. Ушли вниз по течению".
"Вот и хорошо. Не волнуйся, просто будь повнимательнее".
Лани промолчала, что она больше тревожится за него, ведь он даже не сможет увидеть приближение опасности, не говоря уже о том, чтобы защититься. И она так и не поняла, как он догадался об этом происшествии.
Ей сейчас придется оставить его одного. Надо идти на охоту и пытаться что-нибудь подстрелить на ужин. Если она пойдет по краю леса так, чтобы внизу все время видеть реку, она не заблудится. Но эти медведи поколебали ее решимость. Она их сразу узнала по описанию и, затаившись за деревом, наблюдала издалека. Медвежата были очень хорошенькими, но их мать являла собой такой пример мощи и силы, что Лани никак не хотела бы повстречаться с этим тяжеловесным, покрытым коричневой шерстью зверем. Она дождалась, пока они уйдут, и даже набрала воды, но теперь невольно с опаской оглядывалась по сторонам. И все же другого выхода нет, только она может добыть еду.
Лани осторожно пробиралась по лесу, держа в руках лук и стрелу, чтобы не тратить ни секунду времени, вытягивая ее из колчана за спиной. Она бесшумно ступала по мягкому мху, а рядом ревела, гудела, плескалась вода, омывая россыпь камней и срываясь вниз водопадами. И пока шум потока позволял ориентироваться, можно было немного углубиться в лес, внимательно глядя по сторонам. Она шла все дальше и дальше, постепенно поднимаясь в гору, но как ни старалась, не замечала никакой живности. Только какие-то птицы пару раз перелетели с ветки на ветку среди высоких елей, но так далеко и высоко, что даже не было смысла целиться.