– Так оставалась бы! – сердито сказал Гука.
– Куда мы без тебя, – потупилась она.
– И многие остались? – спросил Коннар.
– Много. Больше половины. Уйти в основном молодые рискнули. Хотя есть тут у нас старик со старухой. Он будто расцвел, прям вприпрыжку скачет. Думал ли я, говорит, что на старости лет буду вольным воздухом дышать!
– Вы меня простите, что заварил все это, – глядя в стол, сказал Коннар.
– Что ты! Не извиняйся. Благодаря тебе мы теперь новую жизнь строим. Никто не жалеет. Правда, Кота?
– Да. Думаешь, там легче жилось? Я б сейчас у Дорса на поле – с серпом, не разгибаясь... Тут тоже работы много, но это ж на себя! И дети больше присмотрены,– все уже поели, она собирала миски.
– Ты иди. Мы посидим еще, – сказал Гука. Ему хотелось поговорить с умным человеком. Снаружи день угасал, перетекал в сумерки, а он рассказывал, изливая душу:
– Люди, понимаешь, привыкли, чтобы их вели за собой. Я через болото провел – значит, давай и дальше. Раньше ведь как было? Хозяин или управляющий сказал – идешь, выполняешь. А теперь все на меня смотрят, мол, ты решай. А я что? Будто я знаю, что делать. – Гука горестно махнул рукой. – Поначалу вообще ни шагу ступить без меня не могли, как дети малые. Что-то, конечно, вместе обсуждали. Сперва в шалашах жили, потом уверились, что нас тут не тронут, решили дома строить. Место повыше да посуше здесь одно. Вот договорились завтра начать деревья валить. Поручили двоим. Утром выхожу – сидят с топорами. Говорю: "Чего сидите?" А они: "Команды не было. А с какого дерева начинать? А в какую сторону валить?" При этом люди с опытом – один из них, Прон, года три на лесоповале был, другой, Авор, у нас в деревне дома строил.
Это ж всем в диковинку, решения принимать. Столько споров было! Чуть где шум какой, только и слышишь: "Чего это ты так решил? Много на себя берешь, кто тебе право дал решать?" И опять ко мне бегут. Мы поначалу-то все вместе работали. Потом как-то обязанности распределились. Лесорубы, плотники, охотники, дозорные. Пастух у нас есть, конюх, кухарка, что на всех обед готовит. Я приметил, кто посмекалистей да посмелей, и назначил их главными в каждом деле. Вот, говорю, им и решать. Вроде споры поутихли. Но разве ж всем угодишь?
Я вот давеча опасался, что ты можешь нас выдать. Так ты человек пришлый, а тут среди своих недовольные есть. Чуть что не понравится – пойдут и сдадут. Вот что хужее всего!
Коннар уже достаточно знал нодарский, чтобы понять, что слово звучит странно. Надо спросить у Лани – может, это местная особенность?
– Вот и стараешься – кого убедить, кого приструнить, кому посулить что-либо, – продолжил Гука и почесал в затылке.
– Ты это... Недовольных обламывай, – сказал Коннар, невольно перенимая его манеру разговора. – Раз люди тебя выбрали, силу свою покажи, иначе на голову сядут. Да не заигрывай ни с кем. Силу больше уважают.
– А ну как зло затаят?
– Заручись поддержкой остальных. Убеди, что правда на вашей стороне. Для вас ведь что важнее всего? Выжить. Вот этой цели и должно быть все подчинено.
– Это понятно. Только мнения есть разные и способы. Порой я сам не знаю, что лучше.
– Ничего, здравый смысл подскажет. Я думаю, что ты все делаешь правильно. Главное, сомнение свое не показывай. О нем никто догадаться не должен. Говори громким голосом, уверенно. Командуй. Это действует, и все слушаются.
Гука проницательно посмотрел на Коннара.
– Со знанием дела говоришь. Значит, покомандовать доводилось, хоть и молодой? Может, останешься здесь, поможешь? Ну куда тебе идти, пропадешь ведь там!
Коннар покачал головой:
– Не могу. А помочь постараюсь. Что вы будете делать, если нападут на вас?
– Отбиваться. Так просто не сдадимся. Штурмом нас не взять, болото все же. Тут только по одному, друг за другом пройти можно.
– А зимой? Когда замерзнет?
Гука рассмеялся.
– Тебя, брат, тоже поучить надо. Ничего о болотах не знаешь. Замерзнуть-то оно замерзнет, только лед все равно ненадежный, тонкий. Торф там внизу, тепло от него. Зимой по болоту идти еще опаснее, неизвестно, где провалиться можешь.