И еще он думал о том, что Гукой им крупно повезло. Очень многое зависит от того, найдется ли достойный человек, чтобы стать во главе. У него нет опыта, он действует наугад и может ошибаться, но он искренне переживает за всех. Получив власть, он не стал искать каких-то преимуществ для себя. Не отхватил лучший кусок земли, не построил в первую очередь свой дом, не заставил работать на себя других. Старался действовать в рамках представлений о справедливости.
Пока он раздумывал над всем этим, Лани озадаченно сказала:
– Слушай, если ты можешь создать целый дом, почему ты каждый вечер тратил силы и строил шалаш, вместо того, чтобы сделать это с помощью твоей силы? – она усмехнулась применению одного и то же слова.
Коннар замер, удивленный.
– Мне как-то не приходило в голову использовать магию вместо тех действий, которые я могу делать сам. Я воспринимаю ее как нечто особенное, какое-то таинство, которое не следует растрачивать по пустякам.
Он еще мало задумывался над границами применения магии, но теперь нашел ответ. Овладев дополнительными способностями, которые неподвластны другим людям, он не собирался подменять ими то, что и так в состоянии сделать любой человек. Он также не мог исцелить всех страждущих или накормить всех голодных. Но он мог и должен использовать свою силу в крайнем случае, когда от этого зависит спасение жизни. Если бы повернуть время вспять, он бы сразился с волками и отвел стрелу, летящую в Веттинора, он бы вытащил его из пропасти. И уж если это невозможно, теперь он должен быть всегда начеку, чтобы успеть помочь тем, кто нуждается в помощи.
Занятые своими мыслями, они продрались сквозь густой подлесок туда, где было чуть светлее, и оказались прямо на дороге. Она проходила вдоль края леса – скорее всего та самая, по которой когда-то ехала сюда Лани. Две пыльные колеи убегали вдаль, с другой стороны, за дорогой, желтели колючей стерней сжатые поля. Лани остановилась и невольно отступила на пару шагов назад, под прикрытие деревьев. Коннар глянул на нее вопросительно.
– Я боюсь, – тихо призналась она.
– Ну что ты, перестань. Нельзя показывать свой страх. Мы же должны изображать из себя счастливых влюбленных.
– Изображать?! – повторила она язвительно, изогнув брови. – А разве это на самом деле не так?
Коннар смутился:
– Я имею в виду, преувеличенно подчеркивать, как мы поглощены друг другом и не замечаем ничего вокруг. Чтобы сердца строгих стражников растаяли при виде нашего счастья, и они оставили нас в покое.
Конечно, он был не настолько наивен, чтобы на это рассчитывать. Он надеялся только на свою способность справиться с любой ситуацией.
– Постарайся не переусердствовать, – сказала Лани. – Здесь не принято открыто проявлять свои чувства, и тем более демонстрировать счастье. Право на счастье имеет только правитель Карс. Остальные должны смиренно принимать как должное свою тяжкую долю. Мелкие житейские радости допустимы, но нельзя подчеркивать их, например, громким смехом. Это выглядит как вызов и как неуважение к остальным.
– О, духи! – пробормотал Коннар. – Здесь способны запретить просто быть человеком. Я даже слышать об этом не хочу, но, наверное, мне нужно знать еще что-то подобное, чтобы не попасть впросак?
Лани начала вспоминать поучения, которые ежедневно произносили жрецы во время сборов в общем доме. Она уже изрядно подзабыла ту чушь, которую вкладывали им в головы, чтобы держать всех в страхе и подчинении.
– Надо пожить тут, чтобы все это прочувствовать. Если пытаться рассказывать какие-то правила, ты будешь сильно сердиться. Просто старайся быть почтительным. Говори, опустив глаза, и только тогда, когда тебе позволят. Отвечай на вопросы, но не задавай свои. Помни, что ты – никто. Ну, в той роли, которую предстоит сыграть, – торопливо добавила она.
Они уже шли по дороге. Коннар хмурился. Задача показалась ему тяжелее, чем он представлял раньше.
"Смири свою гордыню, мальчик", – сказал он себе, мысленно усмехаясь, и все же спросил:
– Ты уверена? Может быть, тем, на ком нет клейма, не нужно вести себя настолько покорно?
– Уверена, – твердо ответила Лани. – Но смотреть на меня влюбленными глазами и глупо улыбаться тебе никто не запрещает.