Хозяйка, проходя мимо с полным подносом, сказала мордатому:
– Устроишь тут разгром – не выпущу, пока не рассчитаешься.
Словно бы с сожалением он отпустил Коннара и слегка толкнул его в грудь:
– Катись отсюда.
– Пожалуйста, пойдем, – говорила Лани, которая была уже у Коннара за спиной.
Он кивал, будто бы соглашаясь и отступая, но вдруг стремительно развернулся и впечатал кулак в его лицо. Мужик с грохотом опрокинулся в пространство между столами. Несколько человек вскочили с мест.
– Коннар, пойдем! – Лани тянула его к открытой входной двери. К счастью, он послушался. – Вот так, хорошо. Остынь.
Они быстро пошли по улице. Лани оглянулась. Их никто не преследовал. Оба тяжело дышали. Наконец она сказала сердито:
– Я очень ценю, что ты готов за меня заступиться. Но когда же ты начнешь поступать разумно? Не следовало ввязываться в драку.
– Ты думаешь, я мог просто так взять и уйти?!
– Он уже отпустил меня. И тебя тоже.
– Я не потерплю, чтобы меня оскорбляли. – Коннар потирал другой рукой ушибленные костяшки пальцев. – Если кому-то хочется помахать кулаками, остановить его можно только таким же способом.
– Остальные могли прийти ему на помощь и избить тебя до полусмерти. Или вызвать стражников. Любой подтвердит, что ты первый начал, и тебя упекут за решетку. Тебе сейчас это надо?!
Коннар молча шагал, поджимая губы, потом сказал:
– Я справлюсь с ними со всеми.
– Конечно, ты же великий волшебник! Даже если против тебя будет весь город?
Он невесело усмехнулся:
– Против меня и так будет весь город.
По незнакомым улочкам они спускались куда-то вниз, и вдруг впереди заблестела широкая водная гладь.
– Ух ты, какая река! – вырвалось у Лани.
Спокойная и величавая, она неспешно текла вдоль города. Волны казались складками на темно-зеленом бархате. Мостов не было видно. Неподалеку на пристани грузили товары на корабль, несколько лодочек перемещались между берегами. Неяркое солнце играло бликами на поверхности. Они пошли по небольшой набережной, вдыхая сыроватый запах речной воды.
Лани никак не могла успокоиться:
– Не знала я, что ты такой горячий.
Он молчал. Лицо его выражало смущение и досаду.
– Тебе приходилось драться? – поинтересовалась она.
– Конечно. Мальчишки вечно выясняют, кто из них сильнее. Да и потом, в академии… Меня там встретили не очень хорошо.
– Почему?
– Туда принимали отпрысков знатных семейств. Я говорил тебе, что Веттинор выдал меня за своего племянника и записал под своей фамилией. Но вопрос о том, кто мой отец, остался открытым. Эти сыновья из старинных родов презирали меня. Я старался доказать, что не хуже их, показывал отличные результаты в учебе. Но это еще больше настраивало их против меня. Был там один особенно неугомонный. Однажды он довел меня своими оскорблениями, и я ему вмазал. Он свалился точно так, как этот сегодня.
Коннар остановился и оперся о парапет, глядя, как лодочник мерно работает веслами.
– Через пару дней меня подстерегли в отдаленном уголке парка. Двое держали, а третий бил – тот, которому хотелось проучить меня. Помню, как валялся потом у каменной ограды. Не успел я добрести до казармы и смыть с лица кровь, как меня вызвал начальник академии, генерал Верайлис. Он принялся распекать меня. Я не мог прийти в себя от возмущения. Я пострадал. На меня напали. Я жертва. Я едва могу дышать от того, как болит все внутри. А он ругает меня так, будто я виноват. Он сказал, что я любой ценой должен наладить отношения. До сих пор помню его слова: "Меня не интересует, кто из вас прав. Мне не нужны здесь разборки между своими. Вы все в одном строю. Когда вы окажетесь в бою, ты должен быть уверен, что они защищают твою спину, а не стреляют в нее". Это была истина, с которой не поспоришь. Мне пришлось думать, как превратить врагов в друзей.
– И тебе это удалось?
– Оказалось, генерал с ними тоже провел работу. Один из тех, кто держал меня, потом пришел ко мне и извинился. У нас нашлось много общего, мы сблизились и действительно стали друзьями. А остальные… С ними оказалось сложнее. Но мы старались, каждый со своей стороны, делать шаги навстречу. И по крайней мере, начали уважать друг друга. Да, это было соперничество, но не вражда.