– Да, а тебя не пустят во дворец, и я буду мучиться от неизвестности, где ты и что с тобой.
– Ты забыл, что сам будешь отдавать приказы и сможешь сказать этим глупым стражникам, чтобы пропустили? – она перевела дух и продолжила с упреком: – Коннар, из-за меня ты стал уязвимым. Ты слишком привязан ко мне. Это вредит тому делу, которое ты должен исполнить.
Он медленно сказал:
– Меня всегда поражала твоя способность ставить собственные интересы на задний план.
Голос ее звучал глухо:
– Ты знаешь, что я права. Обещай мне: если что-то подобное повторится, ты будешь думать не обо мне, а о своей цели, и сможешь оставить меня.
Он помолчал, потом произнес упрямо:
– Нет.
– Значит, весь этот долгий путь, эти испытания и… жертвы – ничего не значат?! И для тебя важнее какая-то девчонка, которую ты подцепил по дороге?
Он смотрел с мукой на лице:
– Не надо так. Я люблю тебя.
– Я тоже. Но тебе нужно определиться, что должно стоять на первом месте.
– Я надеюсь, что мне не придется делать этот выбор – между долгом и любовью. Мы будем осторожны. Я постараюсь найти для тебя какое-нибудь надежное убежище. Оно наверняка понадобится, ведь рана может не позволить тебе продолжать путь. Но мне по крайней мере будет известно, где ты.
– Разве тут найдешь такое? Пока я могу идти, я буду идти.
Он тяжело вздохнул.
– Ты заставила меня задуматься. Я начинаю понимать, что для тебя опаснее всего находиться рядом со мной. Ты и так пострадала. Всякое может случиться, на нас могут снова напасть. Ты должна мне пообещать, что если у тебя будет возможность спастись, ты воспользуешься ею без промедления.
Она чуть заметно качала головой.
– Вот видишь. Ты тоже не согласна оставить меня. Хотя что ты сможешь сделать?
Лани тихо сказала:
– Я слишком устала, чтобы спорить с тобой. Давай посидим молча.
– Шалаш готов. Иди ко мне. Надо постараться заснуть.
Он забрался внутрь и сел, прислонившись спиной к стволу. Лани устроилась перед ним – так, чтобы он мог обнять ее и согреть. Они решили, что спать лежа на земле слишком холодно, и просидели так всю ночь, отдавая друг другу свое тепло.
Лани чувствовала, как бережно прикасается к ней Коннар, обхватив своими руками. Он думает, ей легко было произнести те слова, которые она сказала? Особенно сейчас, когда ей плохо, и она сама так нуждается в нем. Но она была уверена, что поступает правильно. "Ставить свои интересы на задний план?" Нет, вообще не думать о том, что у нее есть какие-либо интересы. Как бы это ни было трудно.
До чего же долго тянется эта ночь! Измученная болью, уставшая сидеть в неудобном положении, Лани с тоской вспоминала уютную комнатку в таверне, мягкую постель и белые простыни. С каким удовольствием она бы вытянулась сейчас на той кровати, на которой ей так и не довелось полежать! День был настолько замечательным, ярким и праздничным... Даже то, что произошло в таверне, не испортило его. И словно в отместку, словно показывая, что нельзя так много радоваться, судьба наказала ее этой стрелой и заставила скрываться в промозглой лесной темноте. Сменяя друг друга, перед глазами мелькали картины этого длинного, почти бесконечного дня: шумные улицы города, красавчик Коннар, выходящий от цирюльника, новое платье, рукав которого теперь испорчен, яркий петушок на палочке с таким сладким вкусом... А потом – бегство, скачка, погоня. Давно она не была так счастлива, как сегодня, и давно так не страдала, как сейчас. Наверное, все в этом мире должно быть уравновешено.
Вдыхая холодный ночной воздух с явным привкусом осени, Коннар не мог избавиться от чувства тревоги и неопределенности. Он был совершенно спокоен всю дорогу. Они провели такой чудесный день в Синтаке, пока все не покатилось куда-то.
Он до сих пор не пришел в себя от того, что его сила обнаруживала свое присутствие и, как магнит в компасе, притягивала вражеские амулеты. Коннар теперь понимал, что такое же действие могла оказывать магическая нить, лежавшая в его мешке на первом этапе пути.
Скрываясь за Разломом, он считал, что избавился от преследования и заставил позабыть о себе. А то, что по возвращении в Нодар патруль сразу отреагировал на его появление и объявил тревогу, было досадной, но почти привычной помехой. Возможно, они каким-то образом опознали в нем нарушителя. Он почему-то отмахивался от мысли, что Карс может постоянно вести на него охоту.