Лани надеялась, что скоро привыкнет к своей новой жизни, но с каждым днем ей становилось все хуже. Ей не хватало бескрайнего неба, свежести соснового леса, прозрачного ручейка, бегущего по камням, ей не хватало Коннара, который раньше все время был рядом. Дворец по-прежнему подавлял ее и погружал в уныние. Просыпаясь по утрам, она сразу чувствовала себя такой потерянной и одинокой, что физически ощущала недомогание. Но она считала это очередным испытанием и старалась не подавать виду. А уж тем более не показывать это Коннару, ведь ему самому нелегко.
Сегодня ей было совсем плохо. Она долго лежала, глядя в потолок и стараясь глубже дышать. Потом рискнула спустить ноги с кровати. Перед глазами все поплыло. Ее затошнило так сильно, что она едва успела добежать до уборной. Умываясь трясущимися руками, она увидела в зеркале свое зеленое лицо. Только сейчас она поняла, что с ней происходит. Связала вместе все признаки, на которые не обращала внимания. От всех испытаний и волнений у нее так нарушился цикл, что она и думать о нем забыла. Она не могла сосчитать, сколько времени прошло с тех пор, когда они с Коннаром принадлежали друг другу, но уже не сомневалась, что носит плод их любви.
Она вернулась в комнату, выскользнула из ночной рубашки и посмотрела на свое обнаженное тело, словно не веря. Скоро оно изменится. Там, внутри, таится новая жизнь... Ей было страшно и радостно, и она не знала, какого чувства больше. Ее руки сами скрестились на груди, и она горячо возблагодарила милосердных духов за это дитя.
Немного путаясь в шнуровке, Лани надела платье, уложила вверх и заколола волосы. Она упорно отказывалась от помощи горничной, которую к ней приставили, и разрешала разве что убирать в комнате. На миг посетившее умиротворение схлынуло, и мысли заметались в поисках выхода. Сцепив ледяные пальцы, Лани запутывалась взглядом в изгибах цветочных узоров, нарисованных на стенах, которые словно не выпускали ее из своего лабиринта.
Она не знала, что скажет Коннар. Он стал таким далеким, погруженным в свои проблемы. Отказывался что-то решать и откладывал на потом все, что касалось их двоих. Она вспомнила, как в ее присутствии первый советник Ворн расписывал преимущества династических браков и восхвалял невесту из соседнего государства (она забыла и ее имя, и название страны). Коннар тогда слушал и рассеянно кивал. Когда-то она говорила, что соображения государственной важности могут превысить личные симпатии. И теперь он – настоящий король. А она... Она по-прежнему никто.
Что же делать? Она не сможет это долго скрывать. Нет, заметно станет, наверное, еще не скоро. Но Коннар быстро догадается по ее виду, что что-то не так. Да ей и самой нужно прояснить наконец, что ее ждет, и избавиться от этого состояния неопределенности. Она хочет, чтобы он подтвердил все слова, которые говорил. А если она ему неугодна – что ж, пусть прогоняет из замка вслед за теми девушками, которые делили ложе с правителем Карсом. Может, он уже решил так поступить, просто жалеет ее и медлит.
О, духи, почему же так плохо? Наверное, надо выбраться отсюда и пойти подышать. Глядя в зеркало, Лани несколько раз похлопала себя по щекам, пытаясь придать им хоть какой-то цвет. Вышла из комнаты и наткнулась на Коннара.
Он обнял ее за плечи:
– Ты сегодня долго спала. Я не завтракал без тебя.
Вместе они вошли в обеденный зал. Лани до сих пор не привыкла садиться за этот большой стол, накрытый хрустящей белоснежной скатертью и заставленный сверкающими приборами. Не привыкла к дворецкому, который стоит за спиной и прислуживает, делая то, что они могли бы делать сами.
Впрочем, такая излишняя опека досаждала и Коннару. Он взял яйцо и принялся его чистить. Лани тихонько покатала свое по тарелке. Раньше она не замечала, что у вареных яиц такой сильный запах. Она судорожно сглотнула.
Коннар посмотрел на нее с тревогой.
– Ты какая-то бледная. И ничего не ешь.
Лани встала и подошла к окну:
– Мне нужно тебе что-то сказать. Наедине.
Коннар поднял глаза на дворецкого, тот склонил голову и скрылся за дверью.
Он приблизился и стал у нее за спиной. Лани смотрела в окно и накручивала на палец выбившийся из прически локон. Он понял, как сильно она волнуется, и встревожился еще больше. Она повернулась, взглянула пристально, но так ничего и не сказала, а просто взяла его руку и положила себе на живот. Она увидела, как складка на его переносице разгладилась, как облегчение в его глазах сменяется радостью и такой нежностью, что все ее сомнения рассеялись. Счастье, которое довелось познать в далеком лесу, вернулось, нахлынуло теплой волной и затопило до краев. Сияя такой же счастливой улыбкой, Коннар бережно провел своей большой ладонью по ее еще плоскому животу, а потом обнял и прижал к себе.