– Я и Растин росли вместе. Я помню его таким. В моем окружении сейчас нет почти никого, кто знал бы короля. В каждом замке есть воспитанники, которые сначала прислуживают как пажи, учатся, становятся оруженосцами. Никому нет дела до того, что такой появится и у меня. У нас это принято – отдавать детей на воспитание в другие семьи, иногда еще совсем маленьких. А ему уже почти пятнадцать. Гильдии берут мальчиков и девочек на обучение ремеслу в таком возрасте, и родители отпускают их далеко от дома. Он хоть чему-то учился?
– Конечно, он ходил в школу. Читать и писать умеет.
– Ты должна понимать, что для него этого совершенно недостаточно.
Олис не хотела слушать и в отчаянии качала головой.
– Извини. Мне надо готовить ужин. – Она ушла на отделенную перегородкой кухню и загрохотала посудой.
Веттинор стал в проеме двери и сказал:
– Я могу тебе помочь.
– Что?! Нет, ты гость. – Она запрокинула голову, изо всех сил стараясь не заплакать. – О духи, почему ты проезжал мимо?! Почему ты не остановился подковать коня в соседней деревне?
– Ничто не происходит просто так. Судьба сказала свое слово, теперь дело за нами. Мне кажется, я понял ее правильно.
Олис засунула в печь горшок с кашей и подошла к нему вплотную. Глаза ее по-прежнему были полны слез.
– Пожалуйста, приезжай через год. Он подрастет. Он будет готов.
Веттинор покачал головой:
– Нет. Сейчас.
Взгляд ее стал жестче. Ему показалось, что она смирилась. Но Олис сказала:
– Почему мы тут решаем за него? Ты ведь не увезешь его силой?
– Нет, конечно.
– Значит, он сам должен сделать выбор – уехать с тобой или остаться. Наверное, ты этому хочешь его учить – принимать решения?
– Да, этому в том числе. Ты права. Пусть решает сам. – Веттинор подумал, что мальчик не проявил интереса, когда он предложил научиться владеть мечом. Так что результат может оказаться не такой, как ему хотелось бы.
Олис хмурила брови:
– Нам придется все ему рассказать. Ты же этого хочешь? Чтобы он узнал, кто он такой?
– Тебе придется. Тебе он поверит. Он знает, что Родарт приемный отец?
– Да. Здесь маленький городок, и кто-то сказал ему. Он тогда сильно переживал. Дети болезненно реагируют на такие вещи. Они боятся, что от этого мы будем меньше любить их. – Она пронзительно посмотрела на Веттинора, словно обвиняя, что сейчас Коннар может снова так подумать. – И Родарт… Что он скажет? Он вырастил его как сына. Никогда, ни единого раза он не дал почувствовать, что Коннар ему не родной. Они очень близки. И я не представляю, как объяснить Роду, почему Коннар должен уехать с тобой. Я дала слово королеве, я не могу открыть ему правду.
– А что он знает о твоем прошлом?
– Почти ничего. Только то, что я из Эвенхолта. Что мой муж погиб во время осады.
– Я могу сказать, что я близкий друг твоего мужа, что я сразу узнал его сына, потому что он очень похож, и хочу взять мальчика на воспитание. Напомни, как звали мужа?
– Кедрин.
– Ну конечно. Значит, Кедрин, мой друг, который был высокопоставленной особой в Эвенхолте...
Она простонала:
– Нет! Мы запутаемся в этой лжи. К тому же Род не дурак, он понимает, что я не из благородных.
– Ладно. Ведь он был конюхом, да? И все равно мог быть моим другом, потому что мы подружились еще детьми. Для меня очень важно что-то сделать для его сына. Я могу себе это позволить, хочу о нем позаботиться и считаю, что он должен учиться. В общем, я сейчас пойду и попробую что-то подобное сказать Родарту. И позову Коннара, чтобы он пришел к тебе.
Олис смотрела ему вслед. Это была волна, которая обрушилась на берег и смыла все, что строилось годами. Она скрестила ладони на груди и зажмурилась: «О, духи! Помогите мне вынести все это. Помогите ему принять правильное решение. Во имя земли, воды и неба!»
Он пришел очень быстро и стал перед ней – ее мальчик, разгоряченный после кузницы, с торчащими вихрами и таким трогательным, едва заметным пушком на верхней губе. Он видел, что она плакала, и был встревожен:
– Мама, что происходит?