Из-за этой дружбы их обоих однажды побили камнями, а уж какими словами дразнили ее – лучше не вспоминать. Но Лани была упряма, и это еще больше укрепило ее решимость. Если перестать видеться с Трисом, ему будет совсем одиноко. Тем более что он наполовину свой. Его мать была еще из той, первой волны тайферанских рабов. Она быстро сошлась с парнем из местных, и они поженились – рабам разрешалось заключать браки между собой. Лани нравилось вместе с мамой приходить к ним в гости, хоть выкроить для этого время удавалось очень редко. Она уже давно работала наравне со взрослыми, а выходных и праздничных дней у них почти не было.
За столько лет все перемешались и не чувствовали особой разницы между рабами местными и привезенными из дальних земель. И все-таки для Лани лучшим обществом были люди родом из Тайферана. Ее мама и мама Триса – тетя Верея, дед Лутан, муж с женой – Аурис и Кастела... Рядом с ними Лани чувствовала себя легко и свободно, как дома. Непростая жизнь заставила их склонять головы и подчиняться, тяжкий труд состарил раньше времени, но не смог стереть следы того, что они более образованны и имеют иные ценности.
Лани знала, что здесь на нее никогда не поглядят косо, а утешат добрым словом, даже если ее просто жалеют. Недаром на улице ее дразнят "уродиной" – наверное, так оно и есть. Она такая неуклюжая и уже намного выше Триса, хоть и младше его. Она привыкла вжимать голову в плечи и старается ни на кого не смотреть. Но в конце концов Лани удалось убедить себя, что ей нет никакого дела до того, что думают о ней другие. И она научилась не обращать внимания на то, что говорят ей в лицо или у нее за спиной.
Время шло, и сутулая угловатая девочка-подросток, с большими губами, с этими нелепо торчащими коленками и локтями как-то незаметно превратилась в привлекательную девушку. Она выпрямилась, и хоть так же избегала смотреть людям в глаза, просто казалась отстраненной и задумчивой. Платье стало тесным и натягивалось на груди, обрисовывая две красивые округлости, полуоткрытые губы манили, а походка подчеркивала гибкость фигуры. Только сама Лани об этом не догадывалась. Она ощущала себя такой же нескладной и не могла понять, почему на нее стали заглядываться. Парни улыбались и стремились вступить в разговор, а девушки провожали завистливыми взглядами. Она смотрела диковато, отвечала односложно и спешила поскорее уйти. Постепенно ее оставили в покое. Зачем напрягаться, если есть кое-кто посговорчивее? Она почти не посещала вечерние посиделки. Не понимала этих грубых шуточек, подтруниваний друг над другом, а потом девичьих перешептываний – кто на кого как смотрел и кто кого пошел провожать. Ей это было неинтересно.
Лучше всего ей было дома, вдвоем с мамой. Все рухнуло, когда ее не стало. Только две вещи помогли Лани справиться с потерей. Собственный мамин пример, ее рассказы, как можно в одночасье все потерять, но найти в себе силы жить дальше. И мысль о том, что она по-прежнему рядом, только стала духом, и не может ответить. Возвращаясь вечером в опустевший дом, Лани разговаривала с ней, рассказывала, как прошел день, и звуки собственного голоса немного спасали от одиночества.
Старшие друзья-тайферанцы опекали ее первое время и по очереди приходили проведать. Через несколько месяцев тетя Кастела все чаще начала заводить разговоры о том, что ей не следует долго оставаться одной, и хорошо бы подумать о замужестве. Но Лани замкнулась в своем горе и считала, что ей никто не нужен. Да и она сама – кому она нужна?
Но она ошибалась. Даже представить себе не могла, что услышит однажды то, что сказал ей Трис.
Невысокого роста, со светлыми, вечно взлохмаченными волосами, с россыпью веснушек на вздернутом носу и простодушным выражением лица, он все еще казался ребенком, хотя был на год старше Лани. Это впечатление усиливалось, стоило ему заговорить.
Не то чтобы он был дурачком. Просто очень странным. Не в меру болтливый, он тут же озвучивал любую мысль, которая приходила ему в голову. Это немного утомляло Лани, еще когда они играли вместе, будучи детьми. Став старше, он не менялся. К нему невозможно было относиться всерьез. Конечно, из-за этой постоянной болтовни над ним издевались все, кому не лень, да и поколачивали его частенько. Но он кротко сносил все, что ему доставалось, и не высказывал никакой обиды.