Сильда провела его по небольшому коридору, где на стенах горели факелы, к спрятанному в глубокой нише арочному окну. К нему вели несколько ступенек, по обе стороны которых на каменных тумбах лежали обшитые бархатом подушки. Свежий воздух просачивался сквозь щели и доносил запах дождя. Девушка предложила присесть и постаралась продолжить разговор:
– Вас не увлекает охота?
– Нет. Я принимаю в ней участие, но это скорее дань традиции. Предпочитаю, чтобы поставки дичи к моему столу осуществлял кто-то другой.
– Чем же вы занимаетесь? Государственными делами?
– Ну... да. Хотя это довольно скучно. Читать донесения, рассматривать прошения, выслушивать жалобы, распутывать интриги, принимать послов...
– Здесь тоже бывает скучно. И тогда я прихожу сюда с книгой, сажусь у окна, и герои уводят меня в свой выдуманный мир, заставляют вместе с ними любить и ненавидеть, страдать и радоваться, сражаться и плакать над потерями.
Он кивнул:
– Сейчас я редко читаю, но мне это знакомо. В королевском дворце огромная библиотека. Ты могла бы там заблудиться.
Она только улыбнулась. За окном опять бушевала гроза, вспышки молний позволяли на миг увидеть, как снаружи по ромбикам оконного стекла змеятся струйки дождя, а потом оно вновь становилось непроглядно-черным. Сколько раз вспоминал он потом этот дождь, это окно, ее силуэт в колеблющемся свете факелов, ее голос, когда она отвечала на его вопросы о семье, о том, чем еще она любит заниматься. Он спросил:
– Ты бы хотела жить в столице? Мне кажется, тебе бы понравилось.
– Трудно сказать. Я там никогда не была. Скорее всего, у меня и не будет возможности побывать.
– Есть одна возможность. Например, выйти за меня замуж.
Сильда замерла, глядя на него. Она видела, что он говорит очень серьезно. Она ничем не выдала, как забилось у нее сердце, и только произнесла удивленно:
– Вы же меня совсем не знаете.
– Знаю... – протянул Растин так уверенно, что она впервые растерялась, опустила глаза и сказала, вставая:
– Надо идти. Нас, наверное, уже ищут.
Полночи Растин лежал, зарывшись лицом в подушку, и не мог заснуть. И хотя горничная постелила для него чистое белье, ему казалось, что вся постель источает легкий и нежный аромат этой девушки. Слушая шум дождя, который никак не унимался за окном, он вновь и вновь вспоминал ее карие глаза, в которые хотелось смотреть, не отрываясь, ее темные волосы, густой волной укрывающие плечи, ее решительную манеру поведения. Такое с ним было впервые.
Наутро оказалось, что дождь все еще идет, и он втайне был рад такому обстоятельству. Конечно, он не хотел злоупотреблять гостеприимством барона и распорядился возместить ему все затраты. Но это был повод немного задержаться, потому что он не представлял себе, как можно сейчас уехать и лишиться общества прекрасной Сильды. И пока остальные обсуждали с бароном объездные пути, которые позволят добраться до цели вместо дороги через разрушенный мост, Растин не принимал в этом никакого участия и был погружен в свои мысли.
Он вдруг понял, что уже принял решение и не собирается откладывать его на потом. Он не позволит, чтобы какие-то сомнения или обстоятельства могли помешать.
Отец наверняка был бы против и настаивал, что он должен подобрать себе пару из более знатных семейств. Но с тех пор, как несколько лет назад неведомая болезнь в считанные дни унесла его жизнь, Растин стал королем и сам решает, как ему поступать. Возможно, кому-то его действия покажутся неподобающе поспешными. Но он привык полагаться на знаки судьбы и считал, что нет смысла отрицать то, что кажется таким определенным. В конце концов, ему давно пора создать семью, так почему он не может решить этот вопрос немедленно? Он не хотел, чтобы его кто-то осуждал, отговаривал, взывал к голосу разума. Он просто хотел, чтобы эта девушка стала его женой.
Растин вдруг встал и обратился к своим спутникам:
– Мне нужно поговорить с бароном и баронессой. Оставьте нас.
И когда зал опустел, а хозяева замерли перед ним в некоторой тревоге, он твердо сказал:
– Я прошу руки вашей дочери.
Низенький толстый барон уставился на него немигающим взглядом, в то время как его вечно испуганная жена мелко хлопала ресницами. Наконец барону удалось справиться с потрясением, и он согнулся в поклоне: