Наконец возница, закатывая глаза, повернулся к нему:
– Угомонись. Я скажу, когда.
Они еще сделали остановку, чтобы перекусить и дать отдых лошадям, и только во второй половине дня, придержав коней у очередной сторожевой будки при въезде в деревню, возница неожиданно объявил:
– Вот теперь приехали.
Два стражника быстро посмотрели пропуска, и повозки проследовали по улице до здания комендатуры. Лани вертела головой во все стороны. Дома здесь, как и в соседних деревнях, через которые довелось проехать, были сложены из бревен. Потемневшие от времени, они выглядели мрачновато. Вообще по сравнению с самим Дорсом и его показным шиком, все вокруг казалось бедным и неказистым.
На пороге комендатуры появился очень толстый человек в жилетке, которая не сходилась на его объемном животе, в синей рубахе и довольно старых, потертых сапогах, представился комендантом Флимом и объявил, что он будет заниматься регистрацией и расселением, для чего следует пройти в здание.
Все набились в приемную, потоптались и наконец уселись на лавки вдоль стен. Комендант принимал в отдельной комнате, куда пропускали по одному. Когда подошла ее очередь, Лани вошла в тесное помещение, в котором основное место занимал длинный стол. За столом спиной к окну сидел Флим, рядом с ним над большой тетрадью – писарь, который держал наготове гусиное перо. Тощий, с редкими прилизанными волосами, он казался вполовину тоньше массивного начальника.
– Имя? – произнес Флим, откровенно скучая.
– Лани.
– Сколько лет?
– Восемнадцать.
– Что умеешь?
– То же, что и все. Выполнять полевые работы. Прясть, ткать, шить, вышивать.
Писарь скрипел пером. По комнате летала назойливая муха.
– Вынимай всё из своего мешка.
– Зачем?
– Опись имущества.
– Зачем?
– Так положено, – повысил голос Флим.
Лани развязала отдельный узелок, обнажая блестящие бока котелка. Писарь погрузил кончик пера в чернильницу и начал выводить в тетради, бормоча под нос:
– Котел медный – одна штука.
Стараясь не выдавать замешательства, Лани вытащила из мешка весь свой нехитрый скарб и в последнюю очередь – сложенный кожушок. Она положила его на стол и постаралась незаметно придержать локтем, чтобы не развернулся.
– Неплохо у Барча одевались. – Флим потянул кожушок к себе, берясь двумя руками за ворот, чтобы осмотреть. – Моей дочке сгодится.
Книга со стуком выпала на пол. Сердце Лани ухнуло следом.
– А это что еще такое? – вопросил Флим, заглядывая под стол и доставая книгу. Лицо его побагровело то ли от того, что он наклонился, то ли от гнева. – Что это такое, я тебя спрашиваю?!
Он держал книгу так, словно она жгла ему руку, и в конце концов бросил на стол. Писарь с интересом уставился на обложку.
– Эта вещь принадлежала моей маме. Я взяла ее на память, – промямлила Лани.
Скука слетела с Флима, он был в ярости.
– Тебе известно, что ты пыталась провезти сюда запрещенный предмет?! – закричал он.
Лани молчала, потупясь.
– Незнакомое наречие, – многозначительно произнес писарь, указывая пальцем на книгу.
Флим приоткрыл ее так осторожно, словно оттуда могли вырваться ядовитые испарения или рой разъяренных пчел. Книга раскрылась посередине. Оба склонились над ней.
Лани тоскливо смотрела на такие знакомые страницы. Она успела прочитать целый абзац и со вздохом сказала:
– Это родной язык моей матери. Той страны, откуда она была родом. И... Простите, но вы держите книгу вверх ногами.
Флим поднял все еще красное лицо и пронзительно взглянул нее:
– Значит, ты умеешь читать.
Лани поняла свою ошибку и замотала головой:
– Нет. Просто знаю.
Глаза его расширились, словно внезапная догадка озарила его:
– Она была ведьмой. И ты – тоже!
– Нет! Нет! – Лани в отчаянии мотала головой.
– Что ты скажешь? – обратился Флим к писарю.
Тот все же перевернул книгу, пролистнул несколько страниц и авторитетно заявил:
– Это несомненно заклинания.