Он положил ее на краю помоста, подальше от костра, и огляделся. Люди разбежались, площадка опустела. Его товарищи были уже здесь, Веттинор бился с одним гвардейцем, а Фодрик – с двумя, и Коннар поспешил ему на помощь. Еще один раненый стражник нашел в себе силы встать и подбирался со спины к Веттинору, как вдруг какой-то местный житель выступил из темноты и с яростным криком зарубил его поднятым с земли мечом. Через минуту все было кончено. Селянин по-прежнему держал в руке меч и явно был ошеломлен тем, что он сделал. В свете костра, который все же разгорелся вокруг столба, глаза его казались совсем дикими. Он возбужденно сказал что-то Веттинору.
– Что он говорит? – с нетерпением спросил Коннар. Он не разобрал ни слова на здешнем диалекте.
– Радуется, что убил того, кто издевался над ним долгие годы.
Еще несколько мужчин подошли к ним ближе и заговорили все разом, размахивая руками и перебивая друг друга, некоторые начали торопливо подбирать оружие.
– Кажется, мы организовали тут небольшое восстание, – удивленно сказал Коннар.
Веттинор задал еще пару вопросов и выслушал ответы, глядя, как люди отрицательно качают головой.
– Они говорят, что в казарме осталось два охранника, и собираются с ними разобраться, хотя понимают, что обрести свободу у них нет шансов. Я спросил, может ли кто-то позаботиться об этой девушке, но они утверждают, что она приговорена и ее убьют. Что с ней? Она сильно пострадала?
Коннар вгляделся в ее лицо, смутно белевшее над помостом:
– Вроде не очень. Придется взять ее с собой. Пора уходить отсюда.
Фодрик, который добровольно считал, что должен выполнять самую тяжелую работу, молча взвалил девушку на плечо. Коннар и Веттинор направились следом за ним к пригорку, на котором побросали свои вещи.
Лани открыла глаза и поначалу ничего не могла понять. Мир казался перевернутым и перекошенным. Ее голова свешивалась вниз, руки болтались, длинные волосы покачивались в такт движению. Мимо проплывали темные силуэты деревьев, нечетко различимые сквозь завесу волос. Какой-то человек нес ее на плече. По тому, как шумно выдохнул он воздух, чувствовалось, что ему тяжело. Кто он такой – похититель, разбойник, насильник? Лани пыталась сообразить, что было перед этим. Воспоминание опалило пережитым ужасом. Костер! Значит, она не умерла? Но как такое возможно, она ведь помнит этот огонь! Он подбирался к ногам, она и сейчас чувствует эту жгучую боль...
Где-то рядом приглушенно разговаривали два человека. Лани прислушалась и с изумлением поняла, что они говорят по-тайферански. Голос одного из них был с приятной хрипотцой, но звучал очень жестко:
– В следующий раз, когда ты решишь кого-нибудь спасать, ты должен все взвесить!
Спасать? Похоже, это про нее. Кажется, эти люди почему-то спасли ее.
Молодой голос ответил:
– У меня не было времени взвешивать. Костер загорелся.
– Тот человек сказал, что их всех убьют. Отомстят всей деревне. Женщинам, детям. Коннар, ты понимаешь, что спасая одну жизнь, ты обрек на смерть многих!
Лани боялась дышать. Что они там натворили? Тот, которого назвали Коннаром, ответил еле слышно, в голосе было чувство вины:
– Да, я об этом не подумал.
– Ты вообще ни о чем не думал. Ты поставил под удар все, ради чего мы пошли в этот поход!
– Меня как будто что-то вело.
– То, что тебя вело, называется безрассудство. И ты обязан научиться обуздывать его!
О, какие слова! Лани с трудом вспоминала их, угадывая смысл. С тех пор, как мамы не стало, она ни с кем не говорила и начала забывать свой язык.
Внезапно все остановились, видимо потому, что остановился идущий впереди Коннар.
– Ты помнишь, что сказано в пророчестве? – свистящим шепотом спросил он.
– Тот, кто укротит огонь… – после паузы потрясенно сказал его собеседник.
Они пошли дальше. Лани с интересом еще послушала бы этих двоих, но они замолчали. Она вдруг осознала, как ей неудобно и больно. Висеть вот так вниз головой можно только без сознания. Она застучала кулаками по спине человека, который ее нес.