Она пару раз плеснула в лицо водой из очередного ручейка, стараясь взбодриться, но это помогло не надолго. Судя по всему, благоразумие победило, болото постарались обойти и через какое-то время выбрались на сухой участок. Лес здесь стал более редким, попадались большие поляны и проплешины. Идти стало легче, но монотонное движение усыпляло. Лани никогда не думала, что можно засыпать на ходу.
Она прилагала невероятные усилия, чтобы продолжать переставлять ноги и не свалиться. Она должна выдержать. Страшно представить, что будет со всеми, если их настигнет патруль. Ей не очень верилось, что им удастся скрыться, но попытаться стоит.
Под утро Фодрик догнал Веттинора и что-то тихо сказал. Лани очень надеялась, что он заметил, как она устала, и убеждает остановиться, но они все шли и шли. Только когда начало светать, наконец объявили привал. Лани тяжело опустилась на ствол поваленного дерева. Обгоревший подол платья обнажил колени, и она впервые смогла осмотреть свои ноги. По левой неровными полосами тянулся большой багровый ожог, кое-где кожа вздулась волдырями. Правую ногу огонь лишь немного лизнул.
Коннар принес одеяло. При свете дня он разглядел, что вид у девушки измученный, глаза окружают серые тени.
– Тебе надо поспать. Ты очень голодна? Мы собираемся пообедать позже, когда отдохнем.
– Хорошо, мой господин, – кротко ответила она.
Коннар собрался протестовать против такого обращения, но вместо этого позвал Веттинора:
– Иди сюда. Посмотри на ее ноги.
Тот подошел и огорченно скривился:
– Как же ты шла? Почему молчала? У меня есть мазь – она немного снимет боль, и заживет быстрее.
Он порылся в своем необъятном заплечном мешке и достал деревянную баночку. Присев на корточки, очень осторожно начал втирать в ожоги блестящую мазь. Несмотря на то, что усталость притупила все чувства, Лани ощутила, что краснеет. Это было так дико – мужчина у ее ног! Все должно быть наоборот. Она хотела сказать, что сделает все сама, но почему-то молчала и смотрела на его склоненную макушку. Волосы у него были очень темные, только слегка тронутые сединой, но виски совершенно белые, и такая же белая бородка. Наконец он выпрямился и сказал Коннару:
– Покажи свои руки.
Тот нехотя протянул их ладонями кверху, и Лани увидела несколько таких же волдырей, как у нее. Веттинор смазал его ладони и посмотрел на Лани.
– Если тебя еще что-то беспокоит, лучше сразу скажи, – заметил он, закрывая баночку с мазью.
Лани решилась. Это то, что тревожило ее всю дорогу. Она подняла на них глаза и призналась с отчаяньем в голосе:
– Меня беспокоит, что из-за меня вы все оказались в опасности.
Веттинор остро глянул на Коннара. Тот вздернул подбородок:
– Здесь нет твоей вины, даже не думай! Это было мое решение, и отвечать за него тоже мне.
– Почему ты решил меня спасти?
– Я просто не мог смотреть. Что за варварский обычай – приносить живого человека в жертву! Зачем они это делают?
Лани нахмурилась. Он неправильно понял. Но лучше сказать правду.
– Это не было жертвоприношение. Это была казнь.
Все молча смотрели на нее. Даже Фодрик, который уже улегся спать под деревом, встал и подошел поближе.
– Они обвинили меня в том, что я – ведьма.
– А ты и правда ведьма? – спросил Веттинор почти весело, изогнув бровь. – Что ты умеешь?
– Ничего. Они нашли у меня книгу. Это все, что осталось у меня от матери.
– Какую книгу? Заклинания?
– И вы туда же! Нет, обычную. "Олсен и Альнелла". Эту книгу мама взяла с собой, еще когда пыталась спастись бегством из Эвенхолта, во время войны. Даже в плену, в рабстве ей удавалось хранить ее и прятать много лет.
Коннар хмурился:
– Я не понимаю. Я читал когда-то. Это же простая история, про любовь. Что в этом такого?
– В Нодаре нет книг. Они запрещены и были уничтожены очень давно. Здесь никто не умеет читать, кроме их жрецов, гвардейцев и чиновников.
– А ты умеешь?
– Да. Мама научила меня.
Коннар видел, что она с трудом поднимает веки и едва шевелит губами. Он сказал:
– Ладно, давай спать. Ты потом расскажешь про маму, про книгу и про себя, конечно. Но то, о чем я узнал, еще большее варварство, чем я думал. Я рад, что не дал им казнить тебя. Ложись и ни о чем не беспокойся.