Веттинор слушал ее с тяжелым сердцем. Может быть, и Керна вот так же... Он не знал, какую судьбу для ее он бы предпочел – принять мгновенную смерть от рук захватчиков или влачить жалкое существование бесправной рабыни на затерянной в бескрайних просторах Нодара ферме. Он почти забыл ее облик, помнил лишь ровную спину и гордый взгляд. Пожалуй, все-таки смерть. Пряча лицо, он склонился над костром поправить поленья.
Лани смотрела, как бока кроликов на вертеле становятся коричневыми, покрываясь румяной корочкой. Легкий ветерок невыносимо дразнил ароматом жареного мяса. Крайняя усталость затмевала чувство голода, но сейчас эти запахи пробудили аппетит.
– А твой отец? – спросил Коннар. Лани покачала головой.
– Я не знаю. Мама не хотела об этом говорить. А может, и сама не знала. Мало ли, что там с ней было... Иногда мне казалось, что это сам хозяин Барч. Он немного выделял ее среди других, спрашивал, все ли в порядке, не нужно ли чего. Впрочем, ко мне он был довольно равнодушен. – Лани помолчала. – Он был неплохим человеком. Наверное, нам даже повезло, что она попала к нему.
– Неплохим? – Фодрик был возмущен. – А что ты там говорила про плетку?
– Это же не он. Это стражники. Так принято. Рабы должны бояться, иначе они будут плохо работать. Поэтому при каждом имении есть отряд гвардейцев, которые выполняют роль надсмотрщиков. Следят, чтобы мы трудились, не сбежали, не подняли бунт. Вот от них-то все беды. А хозяин... Он и не вникает особенно. Есть еще управляющий, он ведает всем хозяйством и отдает распоряжения. Начальник стражи следит, чтобы они выполнялись. А уж его люди действуют на свое усмотрение. Они... Я не знаю... Может, туда отбирают самых жестоких, или они такими становятся. Им нравится проявлять свою власть над нами, наказывать. Руки у них развязаны, нет никаких правил.
– Вы не пробовали как-то протестовать?
– Да что мы можем? – пожала плечами Лани. – Приходится подчиняться, и все.
– Неэффективное у вас хозяйство, – хмуро заявил Веттинор.
– Какое-какое? – слово было ей незнакомо.
– Затрат много, толку мало. Эти здоровые лбы могли бы сами пахать и сеять, выращивая свой хлеб, или заниматься в городе каким-нибудь ремеслом. Вместо этого вы вынуждены содержать их и кормить. А по всей стране – представляешь, сколько людей сидит на шее у тех, кто работает, и занимается лишь тем, что контролирует их?! Это и называется – неэффективно.
Лани не могла оторвать взгляд от того, как Веттинор наконец снял кроликов с огня и, ловко орудуя ножом, делит их на части. Она была очень голодна, и все-таки спросила:
– А как у вас? Если нет рабов и люди свободны, кто их контролирует?
Ответил ей Коннар:
– Когда человек работает на себя, когда он может распоряжаться результатами своего труда, ему не нужны надсмотрщики. Он сам заинтересован в том, чтобы работать лучше.
Но пора было прекратить разговоры и заняться ужином. Лани наконец вонзила зубы в мясо, чуть не причмокивая от наслаждения. Прожевала и сказала с простодушным восхищением:
– Ух ты, как вкусно! Никогда раньше не ела кролика.
Она встретила удивленные взгляды и пояснила:
– Мясо – это для господ. Нам доставалась разве что курица по праздникам. А так – только суп с куриными потрохами.
– И какие у вас есть праздники?
– Проводы зимы. Праздник урожая. Восшествие на престол правителя Карса.
– Последний особенно замечательный, – фыркнул Фодрик.
– Да, он скучный и торжественный. Остальные веселые. – Она с удовольствием обгладывала кроличью косточку, и Коннар протянул ей еще кусочек. – А кто из вас лучше всех запекает кролика?
Они рассмеялись.
– Почему-то считается, что я, – сказал Веттинор. – Хотя тут много ума не надо. Вовремя поворачивать и определить готовность.
Когда они поели, Лани начало непреодолимо клонить в сон. Она слышала разговоры, но голоса будто отдалились, и уже невозможно было разобрать ни слова. Пламя костра превратилось в мерцающую перед глазами точку, пока не скрылось за потяжелевшими веками. Она смутно почувствовала прикосновение рук, которые помогли ей лечь, подложили под голову что-то мягкое и укрыли одеялом.