– И как ими пользоваться?
– Это все равно, что загибать пальцы. Смотри. В нижней части шнурка девять бусин, а в верхней, после узелка – пять. Видишь, они сидят на шнурке прочно и сами не соскальзывают. На самом деле я считаю не каждый шаг, а пару шагов, то есть когда переступили обе ноги. Когда я отсчитываю сто пар шагов, я передвигаю вниз одну из девяти бусин, после следующей сотни – вторую. Если все эти бусины сдвинуты вниз, это значит, что пройдено девятьсот шагов. И после следующей сотни я сдвигаю нижнюю из пяти бусин, что обозначает тысячу, а все девять бусин возвращаю назад и снова их использую для подсчета сотен.
– А что потом?
– Ну, я знаю длину своего шага. Умножаю на количество шагов и получаю пройденное расстояние.
Когда они пошли дальше, Лани тоже попробовала. Ей вообще редко приходилось считать больше, чем до десяти. Это занятие показалось ей очень утомительным. Она несколько раз сбивалась и наконец забросила все попытки, а Фодрика зауважала за то, что он занят таким непростым делом.
Поднимаясь на зеленые холмы и спускаясь в цветущие долины, они продолжали идти, пока не наступило время для дневного отдыха. Впереди сплошной стеной стоял густой лес, на опушке которого они остановились. Лани с облегчением опустилась на траву, вытирая мокрый лоб.
Ей уже приходилось замечать, как ее спутники разворачивают какой-то свиток, похожий на тонкий цветной коврик, и надолго склоняются над ним. Но она была слишком уставшая, чтобы проявлять интерес. А сейчас Коннар сам обратился к ней:
– Смотри, что такое карта.
Он разложил перед ней довольно большое разноцветное полотно, придерживая края. Лани произнесла написанное сверху крупными красивыми буквами слово "Нодар". Было так странно видеть буквы не в книге, но все равно узнавать их.
– И где же он?
Фодрик усмехнулся:
– Здесь. Вот это все – Нодар.
– Такой маленький?
– Представь, что высоко над нами в небе парит птица, – начал объяснять Коннар. – Тогда река покажется ей тонкой линией, – он показал такую голубую полосочку на карте, – холм – маленьким коричневым пятнышком, а лес – большим зеленым. Вот так здесь все это и нарисовано, как бы с высоты.
– Но ведь люди – не птицы, и не могут летать. Как же им удалось все это увидеть?
– А для этого наш друг и нужен, – Коннар весело хлопнул Фодрика по плечу. – Ты же наблюдала, как он это делает: считает, измеряет, вычисляет...
– И ты сам так красиво нарисовал эту карту? – изумилась Лани.
Фодрик басовито хохотнул:
– Нет, что ты. У нас целая мастерская работает. Я приношу черновик – изображение точное, но не настолько искусное. Художник рисует, другой делает все надписи. Я проверяю. Потом особый мастер – гравер – вырезает все это на доске, с которой получают оттиски, чтобы можно было распечатать, как книгу, то есть сделать много одинаковых копий карты. Еще есть художники, которые раскрашивают красками. В общем, довольно много людей занято.
– Зато потом очень удобно. Допустим, нужно тебе из этого города попасть в этот, – Коннар ткнул пальцем в изображение большого города в виде крепостной стены с башенками и другого, поменьше, обозначенного только одной башней. – Раньше люди друг другу на словах рассказывали про дорогу или делали ее письменное описание. А теперь посмотрел на карту, и все ясно: вот тут река, но через нее есть мост, тут деревня, а потом большой лес. И расстояние понятно – в зависимости от того, когда вышел, можно рассчитать, окажешься ли на месте до заката или придется ночевать в лесу.
Лани вдруг обратила внимание на длинное название того города, который показал ей Коннар:
– Эвенхолт. – Она подняла глаза, полные детского удивления, и с восторгом повторила: – Это же Эвенхолт! Город, откуда родом моя мама! Сколько раз она рассказывала мне про эту каменную стену, про ворота и башни, про мощеные камнем улицы и дома в несколько этажей, про огромные замки богачей с красивыми окнами, про каналы с ажурными мостами, про шумный рынок, полный диковинных товаров, про зеленые сады с озерами, в которых плавают белые лебеди... Когда я стала старше, я поняла, что это просто красивая сказка, которую она для меня придумывала.
– Это не сказка, – покачал головой Веттинор, и Лани поразилась, какими грустными стали его глаза. – Именно таким он и остался в моей памяти. А на самом деле этот город был еще прекраснее.