На привале Коннар ушел в сторонку, чтобы стук топора не мешал остальным отдыхать, и принялся обтесывать деревянный брусок. Вскоре он вернулся с этой заготовкой в руках и начал работать над ней ножиком. Лани с интересом наблюдала, как нож срезает тонкие пласты дерева, и наконец спросила:
– Что ты делаешь?
– Хочу вырезать ложку.
Лани припомнила, что ему приходится есть большой ложкой с длинной ручкой, которой обычно мешали в котелке и разливали еду по мискам. Коннар объяснил с усмешкой:
– Веттинор взял запасную миску и чашку на всякий случай – мол, вдруг побьются. Они теперь тебе достались, а я над ним подшучивал: "Наверное, ты знал". Только лишнюю ложку он не захватил, она ж не разобьется. Вот я и решил сделать.
Брусок в его руках менял очертания и приобретал более узнаваемые контуры, сначала очень грубые, но по мере того, как нож снимал друг за другом слои дерева, форма ложки начала проявляться все яснее. Трудно было оторвать взгляд от того, как мягкая древесина опадает тонкими стружками, отделенная лезвием ножа от заготовки. Коннар постоянно крутил будущую ложку во все стороны, присматриваясь, где нужно срезать лишнее, и вот уже ручка становилась все тоньше, а противоположная, закругленная часть, все ровнее и аккуратнее. Труднее всего было выбрать ножиком и выровнять углубление, и Коннар сокрушался, что у него нет особого полукруглого инструмента, который позволил бы с этим легко справиться.
Когда ложка выглядела вполне готовой, он все поворачивал ее, осматривая со всех сторон и продолжая вносить улучшения. Лани уже казалось, что это лишнее, тем не менее когда он наконец остановился, довольный результатом, форма ложки была безупречной. Все остальные также давно следили за его работой, и Фодрик спросил:
– Ты когда-нибудь делал такое раньше?
– Нет. Первый раз попробовал. Только за отцом наблюдал когда-то.
– Да ты талант!
– Сам не ожидал, что у меня получится.
Он подумал, что тот, кто имел дело с металлом, и с деревом справится. Главное, все время видеть перед глазами нужную форму.
Его действия и особенно слова об отце сильно поколебали соображения Лани о том, кто он такой. Ей трудно было представить лорда, который умеет что-то делать своими руками. Но она удержалась от вопросов, готовых сорваться с ее языка.
На ночлег остановились в дебрях этого же леса. Фодрик по обыкновению сделал какие-то пометки на бумаге. Закончив свои подсчеты, он объявил с досадой, теребя бороду:
– Совсем мало прошли.
– День сегодня был не-эф-фек-тивный, – тщательно выговаривая слово, произнесла Лани.
Все так и покатились со смеху.
– Что? Я неправильно сказала? – уголки ее бровей вопросительно и обиженно загибались вверх, она переводила взгляд с одного на другого.
– В том-то и дело, что правильно. Просто странно было от тебя это услышать. – Коннар широко улыбнулся ей. – Да не обижайся. Ты правда молодец – запомнила новое слово и верно применила его.
– Почему же вы смеетесь?
– Потому что ты очень точно описала сегодняшний день. Понимаешь, когда что-то не задалось, лучше над этим посмеяться, а не переживать. Трудности тогда легче переносятся. Так что спасибо тебе. В твоих устах слово прозвучало неожиданно, только это и развеселило нас.
Странные они. Но все равно очень хорошие. Она пожала плечами:
– Что ж. Если вам еще захочется повеселиться, я буду стараться. – Она посмотрела на Веттинора. – Как ты там говорил? Обращайтесь в любой момент.
Он в свою очередь собрался сказать, чтобы она не обижалась, но разглядел, что она произнесла это с иронией. Поначалу робкая и настороженная, она уже освоилась с ними и начинала вести себя все более непринужденно.
Глава 21. Холмы.
На следующий день лес наконец отпустил их из своих объятий, и открывшиеся просторы радовали глаз. Путь пролегал по пойме извилистой реки, испещренной зелеными болотцами.
– Ненавижу болота, – ворчал Фодрик. – Всегда стараюсь держаться от них подальше.
Все утро пришлось кружить, выбирая места посуше, пока река не встала на пути. Она была неширокая, но с сильным течением. Продвигаясь вдоль берега, удалось найти брод и перебраться на другую сторону, где сразу за рекой возвышались крутые холмы. Фодрик немедленно полез наверх и принялся зарисовывать все, что открывалось взгляду с высокой кручи: изгибы реки, зеленые пятна болот, темную полосу леса на горизонте. Стоя на вершине, можно было ясно представить себе, как выглядит земля с высоты птичьего полета – именно так она была изображена на карте, столь сильно поразившей воображение Лани. Когда Фодрик закончил, все снова двинулись в путь.