Отдыхали они не очень долго, пытаясь наверстать упущенное вчера время. Впереди по-прежнему лежала холмистая местность – голые, поросшие травой вершины сменяло редколесье на склонах, а местами встречались участки довольно густых смешанных лесов. Временами удавалось достаточно долго двигаться по долине, обходя холм. И все же, чтобы выдерживать восточное направление, то и дело приходилось подниматься вверх.
Пробиваться через лес накануне было тяжело, но сегодня дорога показалась не менее трудной. Жаркий день и сложный рельеф вымотали всех. Лани чувствовала, что совсем выбилась из сил. Коннару было ее очень жалко, когда, вскарабкавшись по крутому склону, она тяжело дышала открытым ртом и вытирала мокрое лицо тыльной стороной руки. Даже им, здоровым крепким мужчинам, этот путь давался нелегко, а что уж говорить о хрупкой девушке! Но они не услышали от нее ни одной жалобы, ни одной просьбы об отдыхе. И уважали ее за это все больше.
Сейчас Коннар видел, что Лани почти на пределе. Она отстала, и они остановились, поджидая ее.
– Ты еще не падаешь? – спросил он.
Лани выдавила кривую улыбку:
– Падаю. Но продолжаю идти.
– Держись. Скоро будем отдыхать. Видишь вон тот лесок?
Лани посмотрела. Она знала, как обманчивы здесь расстояния. До того, что кажется таким близким, еще идти и идти.
– Наверное, ты думаешь: откуда вы взялись на мою голову с этим походом?!
– Я думаю о том, что за всю свою жизнь не увидела и не узнала так много, как с вами за эти несколько дней.
Если честно, она уставала безумно. Работая в поле, она вроде тоже была целый день на ногах. Но оказалось, что идти, особенно по неровной местности – это совсем другое дело. Усталость накапливалась, и ноги болели так, что ни дневной отдых, ни ночной сон не спасали. Сейчас, к концу дня, они слушались настолько плохо, что Лани то и дело оступалась и чуть не провалилась в ямку, которую не заметила в густой траве.
Она еле дотащилась до группы молодых сосенок, которые вперемешку с березами и осинами росли по склону холма, и без сил опустилась на землю. Пока мужчины выбирали место для костра и ночлега, она немного передохнула. Словно стараясь доказать, что она еще на что-то способна, Лани пересела туда, где Фодрик положил подстреленных на ужин куропаток, и принялась их ощипывать.
– Упрямая, – одобрительно заметил Веттинор, собирая вместе с Коннаром сухие ветки.
– Да, она молодец. Вот видишь, а ты боялся, что она не справится.
– Я думал, нам придется с ней нянчиться. Рад, что ошибся.
– А ты выносливая, – сказал он ей вечером, когда все по обыкновению сидели вокруг костра. – Честно, не ожидал.
– Жизнь заставила. Вы думаете, легко целый день гнуть спину в поле, на солнцепеке?
– Наверное, нелегко, – задумчиво согласился Веттинор.
Упоминание о спине было для него больной темой. Веттинор тщательно скрывал, что ему самому дорога дается непросто. Он никогда не жаловался на здоровье, но видимо возраст все же давал о себе знать, да и в долгих пеших походах он очень давно не участвовал – в отличие от Коннара, который постоянно проходил такую муштру на учениях, и Фодрика, для которого это было основное занятие и образ жизни. Усталость в ногах – это ерунда, а вот спину ломило не на шутку. Он старался, чтобы никто не догадался, как ноют у него шея, плечи и поясница, и только эта девочка смотрела иногда на редкость проницательным взглядом.
Он уже привык к ее присутствию и даже проникся сочувствием. Признавал, что поначалу не мог скрыть раздражения, но эта злость была вызвана не столько ее появлением. Он до сих пор не мог прийти в себя от того, что Коннар оказался способен на такой необдуманный поступок. Ему казалось, что он сумел привить мальчику одно важное качество – благоразумие. Конечно, в последнее время его влияние сводилось к минимуму. Коннар стал взрослым и самостоятельным, получил настоящий боевой опыт в канигорской военной кампании, где ему пришлось хлебнуть немало. Его подразделение добилось успехов, а сам он был отмечен очередным званием. Коннар избегал рассказов о том, что там происходило, и Веттинор его прекрасно понимал – он знал, какие глубокие рубцы оставляет в душе война. Он высоко ценил воинскую доблесть, но не хотел бы услышать обо всех рискованных действиях на пути к победе – слишком беспокоился за Коннара. Сейчас он тем более подозревал, что без неоправданного риска не обошлось. И в свете того будущего, которое, как они предполагали, ему предстоит, нужно было не допускать подобных порывов и охладить горячую голову.