— “Два!” — Внутри Рина все начало сжиматься, он кинул свой взгляд на тех, кто стоял под завесой, Ксеркс уже произнес какое-то заклинание, активировавшее его технику. Его броня светилась золотым свечением, в то время, как Заргал… не двигался...
— “Оди-ин!” — давление в воздухе стало невыносимым, как будто что-то было не так, но судя по всему, это влияло только на Рина, это ощущение…
“Вперед!”
Казалось, будто время застыло… Заргал рванул вперед, образовав кучу лезвий и клинков, что в воздухе сформировали два единых огромных разреза, формирующих уже друг из друга крестообразную атаку. Атаку что, со скоростью и даже свистом пули неслась на Ксеркса, сияющего золотым свечением.
Но атаке Заргала не было суждено достичь своей цели… и это не потому, что Ксеркс оказался сильнее… духовная завеса, что позволяла Заргалу использовать свои силы независимо от Рина, с треском и хлопком, рассеялась прямо в момент его атаки. В следующее мгновение, тело Рина через коннект приняло на себя всю нагрузку сформированной Заргалом атаки, что привело не просто к потере сознания. В подробности вдаваться не буду, лишь скажу то, что жизнь Рина, оборвалась в одной из самых жутких картин, которые только можно было описать.
(Конец Главы 7)
Глава 8: Цена смерти
Рин погрузился в никуда, в вязкую, скрипучую темноту, чей вой, казалось, старался вырвать само сердце. Паренек, лишь чувствовал то, как плыл в потоке тягучего мрака, и ведомый одними лишь инстинктами и желанием вдохнуть воздух, ему не оставалось ничего, кроме как плыть вверх.
Тьма сдавливала его душу. Плыть было невероятно тяжело, но Рин не сдавался. С каждым метром, эта чернота все сильнее и сильнее густела, замедляя продвижение Рина к поверхности. Семь тяжелых минут он плыл вверх до тех пор, пока наконец не почувствовал поверхность и воздух того света своими гладкими пальцами. Парень, казалось, вздохнул с облегчением, но все его остальное тело все ещё было под этой давящей жидкостью.
Вдруг, в то же мгновение, Рин почувствовал странное чувство, словно… что-то вроде щупалец ухватилось за его ноги. Поначалу он не ощутил их из-за давления черной, подобно смоли тьмы, но спустя две-три секунды уже понял, что его что-то держит за ногу. Рин не хотел терять контакта с воздухом, потому попытался поскорее вынырнуть, но в тот же миг, словно поняв, что Рин - нечто живое, щупальца с силой потянули бедолагу в обратную сторону, на дно черного океана.
Как вдруг яркий свет! И…
Рин открывает свои глаза, вернее, единственный свой глаз, что не был перевязан окровавленными бинтами. над собой он увидел знакомую фигуру - Зигфрида с его духом - осьминогом, что безмятежно колыхался подобно пушинке за его спиной. Парень попытался встать и понять, что происходит, но Зигфрид быстро придержал его рукой. Во взгляде молчаливого лекаря читалось вопиющее беспокойство и в то же время что-то вроде удовлетворения и счастья…
Немного поглядев на Рина, Зигфрид покачал рукой над ним, словно говоря: “лежи, и не двигайся,” после чего, коснувшись своего осьминога с горечью на лице, которое явно прослеживалось через его маску, развернулся и направился ко входной двери. Только сейчас Рин заметил то, что у осьминога, что еле держался на спине Зигфрида, осталось всего одно щупальце, хотя при последней встрече, все восемь щупалец были на месте. Это не могло не настораживать, но задавать вопросы было уже поздно, ведь Зигфрид скрылся за дверью.
Так, Рин остался лежать один, двигаться ему было запрещено, и вскоре он понял почему. Спустя недолгое время, к нему понемногу начали возвращаться чувства, Рину казалось, будто его медленно пронизывают тонкими иглами по всему телу, нагнетая легкую боль, что была ни приятной, ни противной.
— “Парень…” — внезапный и жалеющий голос заставил Рина отвлечься от боли. Он повернул голову набок, и увидел рядом с собой знакомого кота. — “…Прости меня, я повелся на эмоции. Я не ожидал того, что завесу, тем уж более укрепленную… кому-то удастся развеять в мгновение моей атаки, еще и так, чтобы я… прости меня за то, что я не сумел предвидеть это...” — Заргал склоняет голову, сидя рядом со своим коннектором.
Рин хотел уж было что-то сказать, но стоило ему шевельнуть ртом, как резкая, словно скальпель режущая боль пронзила его мышцы, заставив мигом сомкнуть свой рот обратно, Заргал замечает это. Немного погодя, он решает поднять лапу, но потом быстро кладет её на место, он нервозно оглядывается, будто не может решиться на что-то, после чего, качает головой и прыгает на другую сторону койки, растворяясь в тени Рина и оставляя его наедине с вопросами и гулом тишины.