СОДРУЖЕСТВА
Чем больше городов соединяются с ведущими экономическими центрами в своих регионах, тем больше регионов становятся коллективной движущей силой мировой экономики, а не просто географическими единицами. Согласно докладу Национального разведывательного совета США «Глобальные тенденции — 2030», «влияние мегаполисов и региональных союзов (таких как ЕС, Североамериканский союз, Большой Китай) будет возрастать, в то время как национальные правительства и глобальные многосторонние организации будут бороться с быстрой диффузией власти» [9]. Региональные содружества — более надежный способ коллективного взаимодействия и совместного использования ресурсов, чем удаленные и централизованные глобальные организации. Содружества помогают модернизировать более слабых членов, как это делает ЕС в отношении стран Восточной Европы и Балкан за счет фондов структурных реформ, инвестиций в человеческий капитал, внедрения цифровых технологий и других направлений деятельности. Вступление в ЕС улучшило инвестиционный климат этих стран, сделав их более привлекательными для глобальных цепей поставок вследствие принятия более прозрачных и надежных законов. То же происходит сейчас в Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) и паназиатском Всестороннем региональном экономическом партнерстве (ВРЭП), в рамках которых экономики отдельных стран становятся более открытыми и могут защитить свои сравнительные преимущества и стимулировать рост занятости. Инфраструктурная и рыночная интеграция, происходящая во многих регионах, делает их более значимыми строительными блоками нового мирового порядка, чем национальные государства. Важно отметить, что в регионах, не спешащих объединиться в совместно функционирующие зоны, наблюдается наибольшее количество так называемых несостоявшихся государств.
Мегарегионы — это не монолитные образования, а скорее то, что ученые называют «композитными империями»: у них есть номинальная центральная власть, но при этом провинции пользуются правами широкой автономии. Римская, Византийская и Османская империи были огромными, могущественными и богатыми и одновременно политически и культурно раздробленными. Безусловно, даже слабый регионализм — отличное противоядие от империализма. Если одной из причин начала военных действий становится завеса неопределенности, окружавшая потенциальных противников (как накануне Первой мировой войны), то прочные региональные объединения, устойчивые к внешним манипуляциям, способны ее нивелировать.
Такие региональные содружества гораздо крупнее, сплоченнее и сильнее, чем неформальные культурные сообщества, описанные профессором Гарвардского университета Сэмюэлем Хантингтоном в книге The Clash of Civilizations29. Католики могут смотреть в сторону Рима, православные — Москвы, но они не выступают единым геополитическим фронтом. Чем больше насилия совершают радикальные группировки во имя ислама, тем разобщеннее становится исламский мир. Достаточно посмотреть на контролируемые ИГИЛ территории и его беспрестанные атаки на суннитские режимы на Ближнем Востоке. Внутренние разграничительные линии между ИГИЛ и другими исламскими группировками более кровавые, чем границы с внешними соседями.
Ситуация в экономически интегрированных мегарегионах гораздо стабильнее. В Североамериканский союз входят страны, принадлежащие к западной и романской культуре; ЕС успешно охватывает части арабской, христианской и тюркской цивилизаций. Сфера влияния Китая простирается на страны Юго-Восточной Азии с собственной культурой, вторгаясь на территорию господства древних японской и корейской цивилизаций и проникая в страны с православной и тюркской культурой. Как и прогнозировал Фернан Бродель в своих фундаментальных исследованиях, регион Большого Средиземноморья не столько разделен, сколько объединен Средиземным морем. Любой, кто встречал ливанского суннита из Бейрута или коммерсанта из Триполи, знает, что они больше отождествляют себя с историей Финикии и культурой Средиземноморья, чем с исламом. Цивилизации взаимодействуют гораздо чаще, чем сталкиваются.
СООБЩЕСТВА
Не менее важно понять, как идентичность и лояльность индивидуумов выходят за рамки географии. Здесь лучший пример — этнические диаспоры. Исторически связи диаспоры всегда были улицей с двусторонним движением: передача культурных традиций со стороны родины и денежные переводы в обратном направлении. В 2014 году общая сумма таких переводов составила 583 миллиарда долларов, и это довольно веское основание для анализа того, как диаспора может стать агентом изменений на исторической родине. Нынешние диаспоры — это нескончаемый разнонаправленный поток финансов, коммуникаций и политического влияния, пересекающий десятки национальных границ: китайцы — это не только Китай, индийцы — не только Индия, бразильцы — не только Бразилия.