— Оу. — Она опускает голову и сцепляет руки. — Мне так жаль. Я не знала.
Наступает пауза, за которую я ей благодарен, пока она не заговаривает снова.
— Могу я спросить, что с ним случилось?
— Он связался не с той компанией, — отвечаю я. — Парень был молод, всё ещё искал свое место в мире. Думал, что найдет его среди кучки никчемных ублюдков, которые любят называть себя гангстерами. Но всё пошло не так, и они убили его.
Айви тяжело сглатывает, и я гадаю, не оставляет ли история Брэди горький привкус у неё во рту, учитывая её собственную жизнь.
— Это действительно ужасно.
— Ага, так и есть.
— Я слышала, это помогает, — говорит она мягким тоном. — Если говорить о них.
Это самая нелепая чушь, которую я когда-либо слышал. Но когда я вижу неподдельное любопытство в её глазах, что-то внутри меня сдвигается, разрушая крепость, которую я выстроил вокруг памяти о Брэди за последние несколько лет. Я едва понимаю, что происходит, когда слова начинают слетать с моих губ:
— Он был славным парнем. Немного застенчивым, во многом бестолковым. Друзей у него было немного. Не умел находить общий язык с людьми, полагаю. Но я не думал, что его это сильно беспокоит. Он вечно сидел с книгой. Я сам этого понять не мог, но пацан обожал читать. А когда не читал, помогал соседям. Не ради денег, а просто потому, что считал это правильным. Помогал им с продуктами, стриг газоны, что бы ни требовалось, он брался за дело.
— Он кажется хорошим мальчиком. — Айви улыбается. — Сколько ему было лет?
— Всего шестнадцать, когда он умер. Думаю, он был в том возрасте, когда пытался во всем разобраться сам и решил, что должен что-то доказать. Мой папаша вдолбил Брэди в голову, что тот слишком мягкий. И сколько бы я ни пытался его переубедить, эту мысль из него было не выбить.
— Похоже, вы были близки, — замечает она.
— Ага, были. Я присматривал за ним. Фактически сам его вырастил. У нас в этом мире было немногое, но мы были друг у друга. Мой папаша испустил дух в тюрьме, а мамаша быстро смылась, подсев на иглу.
— Мне жаль, — бормочет она. — Должно быть, тебе пришлось нелегко.
Я не отвечаю, но у Айви хватает ума понять, что я сказал об этом всё, что хотел.
— Поэтому ты был так уверен, что я на наркотиках? — осторожно спрашивает она. — Из-за твоей мамы?
Я не вижу смысла что-то скрывать сейчас. Это болезненная тема для меня, но не по тем причинам, о которых она думает.
— Моя бывшая тоже была наркоманкой. Просто у меня больше нет сил это терпеть. Она продала бы душу за свою последнюю дозу, и, в конце концов, так и сделала.
Между нами повисает тихое понимание, когда она оставляет это заявление без дальнейших расспросов.
— Я не близка со своей семьей. — Она откидывает голову на подголовник. — Они очень консервативны. Когда узнали, что я беременна вне брака, они не захотели иметь ничего общего ни со мной, ни с Арчером.
Не задумываясь, я тянусь и сжимаю её колено.
— Это их потеря.
Сухой смешок вырывается из её горла.
— У них случился бы сердечный приступ, если бы они увидели, на что похожа моя жизнь сейчас.
— Имеешь в виду, замужем за таким, как я?
Её глаза смягчаются, когда она смотрит на меня.
— Да просто всё. Последние пару лет были моим грандиозным провалом. Им было бы так стыдно за меня.
— Это была не твоя вина. Ты не можешь контролировать то, что другие люди делают с тобой.
Она опускает голову, и в её голосе сквозит неизвестность.
— Как думаешь, они всё равно попытаются добраться до меня, когда узнают, что я с тобой?
— Они больше никогда не посмеют к тебе прикоснуться, Твигз. Я позабочусь об этом, даже если это, будет последнее, что я сделаю.
В течение следующих двух недель наша жизнь входит в комфортную колею. Конор встает задолго до начала дня и уходит на работу, оставляя нас с Арчером завтракать вдвоем. После его утренних занятий в подготовительной группе мы проводим дни вместе, играем, читаем и дорожим каждым моментом, который нам был дан.
Это всё, о чём я когда-либо мечтала, и облегчение от того, что он дома, со мной, невозможно выразить словами. Но я не могу отрицать, что часть меня, всё ещё чувствует пустоту. Впереди нас ждет ещё столько неопределенности.
С того самого момента, как Конор привёз нас к дому, он дал понять, что мы должны жить по определенным правилам. Мы не должны выходить из дома, если его или кого-то из ребят нет рядом, чтобы отвезти нас. Он сказал, что это ради нашей безопасности, но я также задавалась вопросом, не боится ли он, что мы от него сбежим.