Я раскрываю обложку и пролистываю страницы до конца, и тут замечаю пробел. Те записи, что я читал раньше, были вовсе не последними. Вовсе нет. Она начала писать снова в другой части дневника, и когда я вижу написанные там слова, я оседаю обратно на кровать:
Я скучаю по нему. Я скучаю по нему так сильно, что больно. Но я знаю, что не могу заставить его полюбить меня. Жаль только, что я вообще в него влюбилась.
Моё сердце выбивает в груди боевой клич. Она влюбилась в меня. Я ей нужен. Это здесь, черным по белому, но теперь она ушла.
Где-то в доме раздается скрип, и я вскакиваю с кровати, выхватывая Глок. Я прислушиваюсь, крадясь по коридору, но вокруг тихо. Дверь в комнату Арчера приоткрыта, и там всё так, как оставила Айви. Кровать заправлена, но все его игрушки исчезли. Это снова бьет по мне, как нож.
И тут я слышу всхлип. Крошечный вдох, и у меня учащается пульс. Кто-то под кроватью. Айви и Арчера нет, но кто-то прячется под кроватью. Я опускаюсь на колени, готовый убить любого, кто посмел заявиться в мой дом. Но вместо этого я вижу пару напуганных, заплаканных глаз.
— Арчер?
Он давится воздухом, и из его груди вырывается рыдание, когда он понимает, что это я. Я тянусь к нему, вытаскиваю его крошечное тельце и заключаю в надежные объятия.
— Всё хорошо, приятель, — шепчу я. — Всё хорошо. Я здесь. Я не позволю ничему с тобой случиться.
Он цепляется за меня, сжимая так сильно, что мне становится страшно. Потому что я знаю, случилось что-то ужасное. Айви никогда бы не бросила его. Никогда. И как бы мне ни хотелось дать ему время успокоиться, мне нужно знать, что здесь произошло.
Я глажу его по спине и приподнимаю его подбородок, чтобы он посмотрел на меня.
— Расскажи, что случилось. Где мама?
— Она сказала «Мистер Картофельная Голова», — всхлипывает Арчер. — Это значит опасность. Я должен был спрятаться.
— Ты отлично справился, — заверяю я его. — А теперь можешь сказать, где была мама, когда она это сказала?
— Мы были на улице, — хрипит он. — И пришёл мужчина, чтобы забрать нас. Мы собирались сесть в машину, но тут мама сказала про Мистера Картофельную Голову.
Кислота прожигает мне горло, пока я обдумываю варианты. Но вариант на самом деле только один. Локо нашли её, и я не прекращу поиски, пока не залью улицы Бостона их кровью.
— Ты же понимаешь, что это смертный приговор.
Слик игнорирует меня, продолжая возиться с верёвкой, привязывая меня к садовому стулу. Судя по тому, сколько времени он потратил на езду по городу и как мало продумал свои действия, я вижу, что он не готов. Верёвка, которую он вытащил из какой-то подсобки, слишком жесткая для нормального узла. Он не продумал это до конца, и я очень хочу убедить его в этом, потому что это мой единственный шанс.
— Если ты сделаешь это, на тебя обрушится гнев всей ирландской мафии.
— Вряд ли, — усмехается он. — Мне плевать, кто ты, они не сунутся на эту территорию, если не хотят войны с местными.
Когда я сглатываю, кажется, будто в горле застряло стекло. Всё это время я боялась Локо. Я была уверена, если кто-то меня схватит, это будут они. Но вместо этого какой-то случайный тип, который пять минут видел меня в клубе, решил поиграть в опасные игры.
Мои мысли переключаются на Арчера, и внутри всё ломается от осознания, что, возможно, это конец. После этой ночи у него не будет мамы. Конор позаботится о нём, я верю в это. Это единственное, что дает мне утешение. Он позаботится о нем и поступит правильно. Но всё будет иначе. Арчеру нужна мама. Ему нужна та мягкость, которую в этом мире может дать только мать.
— Я знаю, они поступили с тобой некрасиво, — продолжаю я. — Они унизили тебя. Относились как к дерьму. И мне жаль, что всё так вышло, но не обязательно доводить до такого. Я могу достать тебе денег. Я могу дать тебе всё, что захочешь.
— Мне не нужны твои деньги, — Слик хмурится. — Это не переговоры.
Я делаю глубокий вдох, тщательно подбирая слова. Осталась только одна вещь, которую стоит сказать. То, что может его убедить, даже если это ложь, которая ранит меня сильнее всего.
— Знаешь, я не просто девушка Конора. Я его жена.
Слик перестает возиться с веревкой и смотрит на меня:
— Чушь собачья.
— Это правда, — говорю я. — И если ты сделаешь это, то получишь свою месть на две секунды, но гнев, с которым ты столкнешься после, гарантирует, что ты не доживешь до следующей недели. Ты сам это знаешь.