— А тебе какая разница? Ну километр где-то, а что?
— Да я не выдержу со своим носом, я прям тут сдохну, — повозмущался Земан Лукачу.
— Ой, бля, не ной. Зато мы сейчас идём по хоть какому-то безопасному пути, а не как первый батальон, который сейчас воюет с толпой!
— А это над нами этот батальон был и людей расстреливал? — испуганно спросил Швец.
— Да, перваки сейчас гасят выродков, и правильно делают! Нехер на нашего императора жаловаться! — Лукача не остановить, если с ним начать говорить о политике. — Вот работаешь ты на своей нефтекачалке, вот зарабатываешь ты свои приличные двести франков, кормишь семью, жену с детьми балуешь подарками. Живи и кайфуй! Но нет, надо же высказать своё мнение, надо показать, какой ты индивидуалист! Тьфу…
— Это кто-то из твоих дружков? — спокойно спрашивает Чепин.
— Да не то чтобы! Вчера дело одно читал, про этого мужика сорокапятилетнего, уж явно не мой дружок. Его расстреляли, — очень эмоционально среагировал Лукач.
— А за что? — начал Швец. — Расстреливают в наше положение за три вещи: за теракт, за все действия, направленные против нас, и за погром церквей. Он что-то из этого сделал?
Лукач жмётся отвечать.
— Ну?
— Пистолет у него был в кармане, вот и захерачили его. На допросе говорил, что для самообороны нужен был. Не поверили, — тоскливо пробормотал Карл Лукач.
— Странно… ты извини, пожалуйста, что допытываю, но ты сам начал, — Швец пытается успокоить.
— Да я само спокойствие! Забей ты, бля, и не очищай толпу наверху.
Все замолчали, а прошли уже метров триста. Вдруг из телефонного аппарата на спине Карла стал проявляться белый шум. Это был признак того, что аппарат работает, так как подразделение проходило над радиостанцией в центре города.
Из темноты впереди, прямо из-за поворота, вырвался ослепительный сноп огня и оглушительный хлопок. Не граната, нет — что-то самодельное, вроде заряда в консервной банке, начиненного гвоздями и щебнем.
— Укрыться! — рявкнул Яранский, и все инстинктивно прижались к сырым стенам тоннеля, подняв щиты.
Шрапнель с визгом впивалась в кирпич, звенела о щиты. Мелкие камешки и грязь дождем посыпались на «пикели».
Яранский, не меняясь в лице, жестом приказал двигаться дальше. Сердце колотилось где-то в горле, тот самый страх, который он так тщательно хоронил в себе, теперь вырвался на свободу и метался по жилам ледяной сыростью. Но лицо было каменным. Офицерская выучка.
За поворотом открылась картина. Никого. Только дымящиеся остатки «сюрприза» и выщербленная стена. И надпись, нацарапанная на кирпиче чем-то острым: «ВАШ РАЙ — НАШ АД».
— Профилактическую беседу придётся отложить, — скрипуче процедил Чепин, щурясь в темноту.
— По-другому и не скажешь, — кротко ответил майор.
Яранский достал из своей портупеи походный фонарь, включил его и чуть детальнее осмотрел настенную запись: накарябана была заточкой, очень быстро, с дрожью в руках, под надписью небольшие следы крови, смешанные с крупицами пороха. В воде плавали куски ткани: то ли от рубашки, то ли от штанов.
— Идём дальше, господа. Занять стратегическую позицию. Швец — со мной. Лукач, Земан — сзади нас. Чепин, Юровы — тыл.
Они двинулись, замедлив шаг. Каждый поворот, каждая ниша в стене таили в себе смерть. Вода хлюпала под сапогами, и этот звук теперь казался оглушительно громким. Дорога шла по прямой, лишь редкие проёмы то направо, то налево вели в технические комнаты, по типу складов или мест отдыха для строителей. Вдруг телефонный аппарат снова зашипел.
— Лукач, телефон!
— Да, товарищ майор! — Карл снял свой аппарат и начал его настраивать, поставив его на коленку, чтобы не затопить.
— …белый шум... КОД... белый шум... П-О-В-Т-О-Р-Я-Ю К-О-Д ОДИН белый шум... К-О-Д ОДИН... — аппарат резко замолкает.
— Что за «Код один»? — со страхом в голосе спрашивает Швец.
— Вошли в катакомбы, прорыв обороны, — поясняет Чепин. — Вопрос: а как?..
Внезапно взрыв. Оглушительный, сильный и пронизывающий насквозь всё тело своими вибрациями. Дым и пыль стояли туманом, уровень воды из-под ног даже начал чуть убавляться вдалеке коридора. Где уже было бы пройдено три четверти пути, образовалась дыра, чуть шире дверного проёма в какую-нибудь квартиру. В ту же секунду из правого тоннеля хлынула лавина. Человек двенадцать. Ни солдаты, ни боевики. Оборванные, грязные, с безумием в глазах. С ножами, топорами, с зажигательной смесью, у двоих — старый охотничий карабин и полицейский револьвер на шесть патронов. «Хера-а-а-ачь уродов!» — с колхозным говором скандировал один из протестующих.
— Щиты! Огонь на поражение! — рявкнул Яранский, и мир сузился до нескольких метров подземного ада.