— С одной стороны, тебе прям не повезло, а с другой — ты совершенно спокоен. Это как так, для пацана, который ни разу не служил и не воевал? — изумлённо спросил майор.
— Да как-то сам! Самоконтроль, выдержка... В детстве любил в войнушку играть, да и отец военный у меня...
— Во! С этого и надо было начинать, рядовой Земан, — с улыбкой продолжил курить свою самокрутку Яранский.
Из телефонного аппарата Лукача резко послышались странные звуки.
— Лукач! Что это за звуки? — воскликнул майор.
— Это азбука Морзе, товарищ майор! — начал прислушиваться Швец. — Так... два длинных, один короткий, три длинных... Заходим?
— Получается, что так. Красава, салага, — оценил быстроту реакции Лукач.
Майор встал, отряхнулся, подошёл к двери и провернул штурвал. Замок с громким, утробным щелчком отозвался изнутри. Люк отъехал в сторону, открывая проход в ожидаемое техническое помещение, залитое ярким, почти болезненным после полумрака катакомб светом.
Было подозрительно пусто — только пару ящиков с гранатами стояли в дальнем углу. А над потолком еле слышно скандировала толпа. «Дошли», — подумал майор.
Он шагнул внутрь, жестом приказав группе оставаться на месте. Сапоги гулко отстучали по бетонному полу. Помещение было обычным техблоком: щиты с мигающими лампочками, вентиляционные трубы, запах машинного масла.
— Никого... — тихо констатировал Чепин, выглянув из проёма. — Где же наши? По плану здесь должен быть часовой.
— Может, наверху, держат оборону? — предположил Швец, но в его голосе слышалась неуверенность.
Отделение, словно по команде, начало быстро готовиться к выходу «на поверхность»: поправляли форму, пересчитывали боезапас и провиант, перезаряжали автоматы и пистолеты. Близнецы прихватили по охапке гранат — на случай тяжёлой обороны здания. Молча посмотрев друг на друга, они построились в колонну и двинулись по узкому бетонному коридору, ведущему в главный холл.
Гул толпы превратился в оглушительный рёв, в который вплетались выстрелы, взрывы и звон бьющегося стекла. С каждым шагом по лестнице вверх грохот нарастал. Толпа скандировала: «ДОЛОЙ ИМПЕРАТОРА!», «УБЕЙ ПАРЛАМЕНТ!». Люди кричали, не жалея глоток, не щадя себя, и было слышно, как их отчаянные попытки прорваться в здание пресекались точными выстрелами.
Яранский с солдатами ворвался в главный холл. Атмосфера неимоверно красивого и огромного зала с мраморными колоннами и атласными коврами была пропитана пеплом от самодельных взрывпакетов, бомб и сгоревшего дерева. По периметру окон, словно танки, стояли жандармы в усиленной броне. Все они заняли боевые позиции и отстреливались из мощных винтовок, внешне напоминавших противотанковые — больше для устрашения, чтобы ни один протестующий не посмел приблизиться к зданию.
Их командир, капитан с перевязанной головой, увидев Яранского, крикнул ему — голос был сорван до хрипа:
— Яранский! Чёрт вас побери, где вы были?! Они уже в здании! Эти бляди чуть ли не взорвать тут всё хотят!
— Товарищ капитан, где остальные отделения? Что со связью? — коротко спросил Яранский, подбежав к нему для доклада.
— Сука, не дошли они! С первого по третий и пятый потерялись в подвалах — на каждое накрыли человек по тридцать, пару выживших осталось! С десятого по пятнадцатое только что отправили охранять порт — там наши же чинуши сваливают в Свею! Вот и вся наша оборона на трёх этажах, плюс вы! — эмоции у капитана блестели болью, яростью и усталостью.
— Задача наша прежняя, товарищ капитан?
— Я у тебя заберу только вон тех крепких близнецов и твоего Чепина на усиление обороны, а ты иди и обеспечивай охрану императора!
— А он-то здесь что делает...
— Блять, без вопросов! Он на последнем этаже, в своём кабинете! Марш! — от срочности приказа у капитана начали скрипеть зубы, и он выплюнул на пол кровь, хлынувшую изо рта от контузии.
— Близнецы, занять позиции у входа! Остальные, за мной! — скомандовал Яранский, и его люди, как одно целое, рванули к лестнице.
То, что они увидели, было уже не бунтом. Это была война. Роскошный мраморный зал был изрешечен пулями, залит кровью и завален битым камнем. Где-то горела мебель, дым стелился до потолка. Огромные дубовые двери главного входа, хоть и были заварены стальными листами, уже изрядно прогнулись от яростных ударов снаружи.
Взрыв за взрывом. Выстрел за выстрелом. Слово за словом, а переворот всё только усиливался. Словно, когда Яранский поднимался со своими парнями наверх, борьба всё сильней раскалялась. Майор думал про себя: «Два часа назад я и не мог подумать, что какой-то очередной бунт может превратиться в гражданскую войну. Нельзя сейчас показывать страх перед парнями, и нельзя, чтобы они погибли. Они все стойко держатся, даже Швец... я, будучи даже двадцатилетним, позавидовал бы его мужеству... сука, тяжело идти...».