Отделение уже на третьем этаже. Чем выше этаж, тем меньше повреждений и хаоса, но все кабинеты открыты, а мебель оттуда взята для баррикад. Жандармы патрулируют коридоры в поисках признаков посторонних и смотрят в заколоченные окна, чтобы анализировать ситуацию на улице. Атмосфера напряжённая и давящая, словно в здании есть кто-то чужой.
Четвёртый этаж. Денис, Лукач, Земан и Швец осматривают нетронутый «эпохой перемен» коридор. Пара солдат и на этом этаже патрулирует коридор и, заметив отделение, мигом подбежали.
— Здравия желаю, товарищ майор! — со страхом на лице протараторили часовые.
— Здравия желаю. Чего это вы такие испуганные? Обо мне капитан Энкард доложил?
— Так точно, товарищ майор! Мы не боимся, м-м-м... — один из солдат начал заикаться.
— Говори прямо.
— В здании точно есть кто-то посторонний — он вырезал почти всё наше девятое отделение. Насчёт императора мы знаем — проходите в конец коридора, — второй ответил за заикающегося.
— А чё вы его не грохнули? — недоумённо спросил Лукач.
— Он среди нас, в жандармской форме...
Яранский, услышав это, достал из кобуры пистолет и передёрнул затвор. Часовые пошли на этаж ниже, подумав, что на этом их работа закончена. Приблизившись к кабинету, бойцы заняли позиции по краям двери. Майор, поборов свою панику и страх, выбил одним ударом дверь и вошёл в комнату. Внезапно из темноты полетела дымовая шашка. Плотная пелена заволокла всё вокруг.
Из дыма перед ним выросла массивная фигура в каске и противогазе. Автомат висел на ремне, в руках — боевой нож. Яранский инстинктивно отшатнулся, но противник был быстрее. Острая боль пронзила бок — клинок скользнул по бронежилету, но сумел найти щель. Майор грузно рухнул на колено.
Выстрел. Единственный, хлопнувший прямо над ухом Яранского. Фигура в каске замерла и медленно осела, обнажив стоящего за ней Артура Швеца с дымящимся пистолетом в трясущихся руках.
— Ну нихера себе ты среагировал, — в шоке проговорил Земан, — у тебя откуда револьвер?
— Заначка для самообороны...
— Молодец, малой! — крикнул майор, словно победив смерть, — не зря тебя сразу из академии к нам послали. Земан, помоги!
Земан рванулся к майору, разрывая упаковку с кровоостанавливающей порошковой повязкой.
— Глубоко, но жизненно важное не задело, — сквозь зубы процедил он, заливая рану антисептиком. Яранский вжался в стену, скулы побелели от боли, но звука не издал.
— Лукач, осмотри кабинет! Швец, обыщи этого ублюдка! — майор кивнул на тело диверсанта.
Пока Земан работал, Артур осторожно подошёл к убитому. Снял каску, противогаз. Под ними оказалось молодое, бледное лицо с аккуратной чёрной бородкой. Никаких документов. Камуфляж жандармский, но потёртый, без знаков отличия. В карманах — только три пустых магазина, карты и допуск в катакомбы, и фотография: тот же мужчина лет тридцати стоит с женщиной и двумя детьми на фоне ухоженного сада.
— Чёрт... — тихо выдохнул Швец, показывая фото Яранскому. — Свой же... Или прикидывался.
— Скорее, какой-нибудь бывший вояка захотел отомстить, — хрипло добавил Яранский, позволяя Земану затянуть повязку потуже. — Прибрал к рукам кого-то из наших. Или из тех, кого мы считали своими. Лукач! Что с императором?
Молчание.
— Карл!
— Он мёртв.
— Как это?! — резко Яранский встрепенулся и подбежал к связисту, а за ним остальные.
Перед столом они увидели изуродованное тело императора в парадной форме: чёрный сюртук с золотыми манжетами, погонами, строчками и пуговицами и отверстиями от пуль на стане, из которых вытекала всё ещё свежая кровь. Было видно, что государь боролся яростно, но возраст дал о себе знать, и крепкому телу он не смог противостоять. Его расстреляли, а нож нужен был, чтобы изуродовать лицо.
— Лицо проверил? Вдруг подстава, — спросил майор Карла.
— Проверил, точно он, хоть и со шрамом. Я как будто перед мёртвым отцом стою... — слёзы накатывались на глаза Лукача.
— Отцом? У тебя же он где-то в пригороде?
— Нет, давно не там. Помните, сегодня рассказывал про мужика с нефтекачалки? Так это моего отца расстреляли, я про него рассказал. Я его тело нашёл почти таким же изуродованным...
Слова Лукача повисли в воздухе, густом от дыма и смерти. Наступила тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь треском пожаров за окном. Все смотрели на связного, который, сгорбившись, сидел на корточках перед телом императора, беззвучно рыдая. Лукач нашёл в трупе императора фигуру своего отца, а может, уже и потерянную Родину.