Мужчины замешкались, но махнув рукой сказали
— Берите ключи, всё равно он не наш.
— Вопросов не имею, господа. Слава Империи! — майор пожал руки обоим бунтовщикам и забрал ключи у Сергия.
— Слава Империи, — бунтовщики ответили глухим, неуверенным шёпотом. Эти слова звучали странно из их уст, но в данных обстоятельствах были единственным возможным прощанием.
Остатки отделения рванули вниз по аварийной лестнице, оставив двух моряков в дымном коридоре. Сделка была нечестной, но каждый понимал — их пути теперь расходились навсегда.
Улица встретила их хаосом. Площадь перед парламентом была усеяна обломками и уже свежими трупами. Где-то горела техника, слышались отдельные перестрелки. Но главное — броневик стоял всего в тридцати метрах, возле полуразрушенной баррикады.
— Бегом! — скомандовал Яранский.
Они пересекли площадь, пригнувшись. Швец прикрывал группу щитом, отражая случайные шальные пули.
Вдруг, перед их глазами оказались у броневика оказались три знакомые фигуры: две из них стояли и подкачивали колесо, а у передней пассажирской двери полулёжа сидел офицер, прикрывая рукой свой окровавленный живот.
— Да не может быть… — в шоке находился Лукач — это Чепин и Юровы!
— Они, сука, самые! — Чепин через боль пошутил над другом-связистом — мы теперь вот дезертиры, а вы?
— Да не гунди ты, какие дезертиры? А стратегическое отступление! Что с тем отделением на первом этаже? — майор попытался успокоить своих бойцов.
— Их там почти всех убили, мы вовремя через подвал сбежали, — говорит старший близнец — а потом увидели броневик, с открытым, чёрт возьми, багажником! Решили и вас на всякий подождать и его починить. Не зря…
— И правда не зря, ключи мы от него достали. Сейчас куда-нибудь в лес валить надо, может среди вас у кого дачи есть? Хотя слишком рискованно… — подумал майор
— У меня есть вариант, — сквозь стиснутые зубы проговорил Чепин, всё ещё прижимая руку к животу. — Не дача. Заброшенный полигон, километров тридцать от города. Раньше там стрельбы проходил. Оружия по минимум осталось, и то очень хорошо спрятано.
Яранский оценивающе посмотрел на него. Полигон... Это звучало куда надежнее, чем чья-то дача, в которой уже могли орудовать бунтовщики.
— Принято. Земан, Чепину помощь. Сажай его в кабину. Остальные — в кузов. Быстро!
Пока Земан перевязывал Чепина прямо на месте, Швец и Юровы помогли остальным забраться в броневик. Двигатель, уже заведённый Яранским, работал на холостых ходах, его ровный гул был единственным стабильным звуком в этом хаосе.
“Человек в погонах” включил передачу, и броневик тронулся, медленно объезжая развороченные баррикады и трупы. Они ехали по улицам, больше похожим на декорации к апокалипсису. Горели здания, валялись обломки, изредка мелькали одинокие фигуры мародёров, которые разбегались при виде военной техники.
Броневик медленно выполз на загородное шоссе, оставив за спиной багровое зарево горящей столицы. Город уплывал вдаль, словно гибнущий корабль, а они были его последним катером, уносимым в тёмные воды.
Яранский смотрел на дорогу, убегающую в ночь. Сначала он вёл машину резко, рывками, тело ещё жило адреналином боя. Но с каждым километром его движения становились плавнее, монотоннее. Ритм двигателя, мерное покачивание на ухабах — это был первый покой за долгие часы. И в этой монотонии начала проступать ясность, горькая и беспощадная.
Устремив взор на заднее стекло, майор увидел своих ребят, которые одновременно и весело болтают, и боятся, что будет дальше.
Они не плохие люди, как и сам майор. Может, они придерживались тех же взглядов, что и бунтовщики в столице — видели ту же грязь, ту же несправедливость, те же неподъёмные пошлины, что душили тех портовых рабочих. Но они не имели права так высказываться. Они давали присягу: защищать идеалы и принципы нынешнего правительства, пусть даже эти идеалы и поблёкли, а принципы прогнили насквозь. Они сами выбрали такой путь, и их незачем за такое осуждать. Их можно было только жалеть.
Их долг был карточным домиком, рассыпавшимся от первого порыва ветра. Теперь у них не было ни долга, ни присяги, ни правительства. От всего, что делало их «ими», остался только этот стальной ящик, да взаимное обещание не бросать своих.
Яранский переключил передачу, и броневик, набрав скорость, увереннее покатил по разбитой дороге. Багровое зарево позади становилось все меньше, растворяясь в предрассветной мгле. Впереди была только тьма, холод и неизвестность.