— Только бы эта девка меня не выдала, — прошептал он, чтобы прогнать свой последний страх.
А вдруг Урсула так и будет шпионить и, увидев, что он не вышел из квартиры, сообщит об этом приехавшей Кларе? Но, поразмыслив, он пришел к выводу, что их с Урсулой игра так и останется секретом для двоих. Девчонка ничего не скажет Кларе, потому что в этом случае потеряет возможность шантажировать его дальше. Она сама зависит от этих странных отношений и не захочет его выдавать. Он успокоился.
В квартире был идеальный порядок. Чистота. Стерильность. «Как же ты удивишься и обрадуешься…»
Он направился прямо в спальню, не разуваясь, и без промедления принялся за работу. Достав из сумки шнур и ножницы, он улегся на кровать, раскинув руки и ноги. Он пытался понять, какая длина веревки потребуется, чтобы привязать руки и ноги Клары к ножкам кровати. Девушка была ниже его сантиметров на десять, но лучше было отмерить с запасом.
Он отрезал четыре куска шнура и спрятал остальное в спортивную сумку. Потом завязал узлы на каждом из четырех отрезков, не затягивая их, чтобы облегчить себе задачу позже, когда времени будет мало.
На своей левой ноге он испробовал, насколько крепок шнур, привязав его одним концом к ножке кровати, другим — к собственной лодыжке. Натянул и убедился, что веревка без проблем справится с любой попыткой Клары освободиться.
Он подумал, что можно положить девушку на живот, но вернулся к прежнему плану. Он хочет видеть ее лицо. Хочет видеть, как с ее лица навсегда исчезнет улыбка.
Взяв скотч, он прикинул, какая длина потребуется, чтобы заклеить рот, от уха до уха. Сделал небольшой надрез, примерно на сантиметр, чтобы оторвать скотч в нужный момент было гораздо проще.
Оставалось только подготовить инструменты. Один за другим, он достал их из сумки и разложил под кроватью в определенном порядке. От самого тяжелого, молотка, к самым легким, иголкам. Четкого плана у него не было, он просто знал, для чего может послужить каждый из этих предметов, и записал некоторые идеи в свою книжечку. Когда Клара будет неподвижно привязана к кровати, вдохновение подскажет ему правильный порядок пыток.
Исключительность ситуации и одновременно нервозность подталкивали его сделать что-нибудь прямо сейчас. Он достал из набора булавку и задрал рукав спортивного костюма. Когда он готовился, то прочитал в Интернете, что один из самых чувствительных участков кожи находится на нижней поверхности руки, почти на уровне подмышки, и хотел проверить, так ли это. Он с силой вонзил туда булавку. Кончик иглы вошел в ткани больше чем на два сантиметра. Киллиан мгновенно понял, почему именно за это место нужно ущипнуть человека, упавшего в обморок, чтобы привести его в сознание.
Вынимая булавку, он заметил, что рука слегка дрожит, и причиной этого была не боль, но сама мысль о том, что то же самое нужно повторить с Кларой. Идея жестокости в принципе ему претила. С одной стороны, она казалась чем-то примитивным, неинтеллигентным, не требующим никакой работы ума. С другой — сама мысль о том, чтобы кого-то ударить, заставляла его нервничать, вселяла неуверенность, и организм реагировал соответствующим образом: желудок сжимался, руки дрожали, потовые железы включались на полную мощность.
Проблема была не в том, чтобы найти в себе силы и привязать Клару, а в том, чтобы выдержать отторжение, которое он испытает, когда начнет пытать ее. Ни разу за свои тридцать лет, даже в детстве, он никого не ударил.
Последним, для чего ему пригодился компьютер Алессандро, был поиск информации о способах пыток и истязаний, и ему пару раз даже приходилось прерывать чтение, потому что он приходил в ужас.
Именно на основе прочитанного он и выбрал свои инструменты.
Он вытер булавку от крови и снова положил ее на место, в наборчик для шитья. Потом представил себе такую же боль, только повторенную двенадцать раз — именно столько иголок было в наборе, — и решил, что этого вполне достаточно. Скорее всего, гвоздями он не воспользуется, потому что они вызывают жуткое сокращение мускулатуры, как произошло когда-то с распятым Христом. Он читал, что, когда Христу в запястье — в запястье, не в ладонь — вонзили гвоздь, мышцы плеча сократились, сдвинув руку больше чем на три сантиметра, и в этом можно убедиться, взглянув на плащаницу, которая хранится в Турине. Его даже не волновало, настоящая это плащаница или нет, но в черной книжечке он хранил интересную статью на эту тему. Журналист, написавший ее, был уверен, что в Турине находится искусная подделка двенадцатого века, что не уменьшало ее ценности как объекта поклонения. Странного поклонения — не религиозного, но, неожиданным образом, научного. Автор защищал странную теорию о том, что средневековый художник, дабы наилучшим образом восстановить страдания Христа, подверг таким же страданиям и такой же смерти другого человека, в своем роде натурщика. Несчастного распяли, вогнав гвозди в оба запястья и в скрещенные лодыжки; на него надели терновый венец, пробили копьем ребро и даже прижимали к лицу губку, смоченную уксусом.
В общем, эта статья была только первым пунктом в длинном списке его действий по отношению к Кларе.
В теории, задача пилы была четкой и ясной: нужно сделать надрезы перпендикулярно бедренной кости, погружаясь в мышцы на три-четыре сантиметра. От шести до десяти надрезов на каждой ноге. Фото, которое он нашел на одном азиатском сайте, неприятно впечатляло, несмотря на то что он смотрел на него десятки раз. Если Клара не потеряет сознание от боли, он сделает то же самое с ее руками. Хотя, судя по тому, что он вычитал, боль будет такой сильной, что она вырубится еще на пятом-шестом надрезе…
Кинжал для мяса он взял просто на всякий случай — и для запугивания. Стоило взглянуть на этот заостренный нож, как он покрывался гусиной кожей. Киллиан надеялся, что и Клара испытает то же самое.
Но из всех подготовленных инструментов больше всего его пугали клещи. Когда он думал, как схватит ими плоть девушки — сосок, например, — и оторвет его, он задыхался. Он воспользуется клещами только в том случае, если Клара выдержит все остальное… или если потребуется быстрое и жесткое вмешательство. Он надеялся — больше ради себя, чем ради нее, — что такой момент не наступит.
Вспоминая, как он работал санитаром, Киллиан придумал и новое применение для кислоты, которой оставалось еще полфлакона. Он с детства помнил, как неприятны прививки от столбняка, а когда работал на «скорой», обнаружил, что внутримышечные инъекции всегда больнее, если раствор более концентрированный, а мышечная масса меньше. Например, одно и то же количество одного и того же препарата воспринималось по-разному при уколах в ягодицу, в плечо, в живот или под лопатку. Он посмотрел, что из жидкостей есть дома, чтобы создать эффективную смесь, и его взгляд упал на флакон с черным черепом на оранжевом фоне, символизирующим крайнюю степень опасности. Идея получила развитие: жидкость для инъекций должна быть не только концентрированной, но и едкой. В Сети он не нашел никакой информации об эффекте кислоты для прочистки труб при внутримышечном введении, но его это не пугало. Он станет пионером в этой области, и результат превзойдет все ожидания. Кислота разъест мышцы и кости, проделает дырки в теле Клары. Три шприца были уже готовы и ждали своего часа, наполненные мутной темно-зеленой жидкостью.
Молоток, с головкой для забивания гвоздей с одной стороны и гвоздодером — с другой, должен был положить всему конец. Один быстрый удар в висок — и все кончится. Самый тяжелый инструмент станет, и в переносном смысле, самым весомым.
Киллиан посмотрел на часы: было чуть больше семи. Если верить тому, что сказала Клара, она приедет меньше чем через час.
Он залез под кровать и лег, закрыв глаза, рядом с заготовленными штучками. Киллиан ждал.
Он не продержался и пяти минут, им владели нетерпение и нервозность. Чтобы снять напряжение, пришлось вылезти из-под кровати. Он ходил туда-сюда по спальне, покрытый потом, с дрожащими руками и пересохшим ртом.