— Ты смелый человек, Стрелок, и удачливый!
Я не люблю, когда меня хвалят в глаза: не знаю, как реагировать. Поэтому промолчал. Госпожа меж тем продолжала:
— Я видела тебя в "Дубе и топоре" с человеком, который был одет как купец. Черная широкая борода, он ее не заплетает и не стрижет. Кто это?
Мне не хотелось рассказывать про Магоро, но не отвечать было невежливо.
— Магоро Борода.
— Он из Валезана?
— Нет, высокая госпожа. Я привел его из Майланского княжества.
— Что он здесь делает?
— Купеческие дела, высокая госпожа. Привез товар Красноголовым братьям.
— Вот как? У него дела с Красноголовыми? Ты вообще давно его знаешь?
— Да уж несколько лет. Водил его то туда, то сюда.
— И все время к Красноголовым?
Тут уж я задумался. Получалось так, что, действительно, Магоро почти всегда останавливался на подворьях у Красноголовых братьев. В этом, собственно, не было ничего особенного, подворья у них, почитай, везде, и купцы у них охотно останавливаются, но Магоро не только ночевал у них — он оставлял у Красноголовых привезенный товар. Значит, и правда дела у него с ними, что я и подтвердил госпоже.
Она кивнула и задумалась. Дальше мы ехали в молчании.
11
Мы проехали уже с час по постепенно густеющему лесу, когда Ушан, замыкавший нашу процессию, крикнул вдруг:
— Стрелок, нас догоняют!
Я придержал гнедую. Дорога шла прямая как стрела; в самой дали, где она рассекала узкой прорезью темную стену леса, шевелилось пятно, окруженное пылью. Пятно быстро приближалось.
На дороге всякое может быть. Может, это добрые люди едут-спешат по своим делам. Промчатся мимо, обдадут пылью и запахом конского пота, оглушат стуком копыт, да и скроются впереди.
Но дольше живут осторожные, те, кто и в этом случае встанут в готовности, ощетинившись оружием. Первыми нападать не надо, разве что злые намеренья проезжих станут очевидны загодя.
— Так. Останавливаемся, пропускаем. Ушан, Зануда — прикрываете сзади, Малыш — закроешь госпожу Миру. Альтано — выдвигаешься вперед, если обойдут и развернутся — бьешь без вопросов. Арбалеты наготове! Мечи проверьте.
Арбалет с хорошим зарядным камнем шагов на двести пробивает человека в доспехе насквозь. Да только заряжать его мешкотно: надо поджать рычагом зарядный камень, убедиться, что он засветился как надо, вставить в направляющую трубку стрелу и закрепить ее специальной пружиной. Ловкий стрелок может выпустить до шести стрел в минуту, да сколько из них ляжет в цель? В стрелковых сотнях обычно натаскивают на скорость, чтобы от шеренги потоком лились стрелы: в плотный строй противника сколько-то да попадет. А если целиться, да чтобы точно в намеченное место — тут три-четыре стрелы в минуту, а то и меньше. Да и не на две сотни шагов, а скорее на сотню.
У нас было десять арбалетов, которые мы приготовили заранее. Мы выстроились в полукруг, прикрыв женщин и вьючных лошадей и перегородив половину дороги. Если догоняют нас не по наши души — объедут без препятствий, дорога широкая. Если по наши — заплатят за них дорого, да и не факт, что возьмут.
Догоняющие приблизились, и стало ясно, что они как раз по наши души. Было их то ли две, то ли три осьмерки, и, подлетая к нам на галопе, они потащили из кобур арбалеты. Зря, между прочим: с галопа попасть даже в конного не так просто. Я дал команду своим рассредоточиться, только Малыш и Гааро остались прикрывать женщин.
Арбалетчики летели на нас, пригнувшись к конским шеям и вытянув руки с малыми кавалерийскими арбалетами вперед. Уже было видно, что головы у них замотаны платками, то ли от пыли, то ли чтобы не узнали. В их посадке и фигурах показалось мне что-то знакомое. Они растянулись в галопе, но, подлетая к нам, стали сдвигаться по фронту, охватывая наш полукруг. Я подумал, что они будут стрелять почти в упор, замедлив коней: издали с галопа не попасть.
Это давало нам шанс.
— Стрелять без команды! — крикнул я. — Кто не уверен — бей в коня, не жалей!
В бою у меня будто осемь глаз, а не два. Я соображаю и реагирую в разы быстрее, чем обычно. Наверное, у меня к войне талант, как бывает у людей талант петь или рисовать.
Шагов с пятидесяти мы брызнули в них десятью стрелами. Три попали во всадников, три ударили коней, три пролетели мимо. Один из коней, раненный легко, но болезненно, взвился на дыбы и с визгом рухнул поперек дороги; еще два налетели на него и покатились, подминая всадников. Мы прикрылись круглыми кавалерийскими щитами — зря ли я ходил в Валезане к оружейникам? — и рванули коней с места вперед, навстречу, чтобы сбить прицелы. Хлопнули арбалеты нападавших; судя по звукам сзади, в кого-то попали, но оборачиваться было некогда. На меня летел громадный, не меньше нашего Малыша, мужик в черной бригандине, с лицом, замотанным черной же тряпкой. Он бросил арбалет на дорогу и тянул из ножен кончар, слишком длинный, чтобы выхватить его быстро. Его крупный и сильный жеребец мчался прямо на мою гнедую, норовя сбить ее грудью.