– Согласно показаниям Кречетова и Сорокина они уехали на рыбалку в половине одиннадцатого. После их отъезда путь был свободен.
– А когда они вернулись? – спросил Дудынин.
– Сорокин часа в два ночи, а Кречетов уже под утро. Потом он сразу лег спать.
– Но я думаю часть жителей можно вычеркнуть из списка подозреваемых, – высказал предположение Дудынин. – Наверняка они смогут доказать, чем занимались вечером. Я думаю, что пожалуй, у большинства найдутся свидетели, которые подтвердят, что тот или иной человек не выходил из дома, скажем, с половины одиннадцатого вечера до девяти утра.
– Вы, как всегда, ставите телегу впереди лошади, – поморщился прокурор. – Прежде, чем исключать кого-нибудь из числа подозреваемых, нужно определиться кого туда включать.
– Что вы имеете в виду? – не понял Дудынин.
– Я имею в виду, – терпеливо разъяснил прокурор, – что сначала нужно определиться относительно того, на кого готовилось покушение и выяснить мотивы, побудившие преступника пойти на столь опасный шаг. Я говорю опасный, потому что его могли увидеть.
– Нельзя ли покороче? – устало осведомился Дудынин.
– На вас не угодишь, – ощетинился прокурор. – То вы не понимаете, а когда начинаешь объяснять, снова недовольны.
Дудынин счел за лучшее промолчать. Он умел вести себя дипломатично.
– Так вот, – наставительно поднял палец Ермолкин, – давайте подумаем против кого замышлялось преступление. Ваше мнение, Еремей Галактионович? – обратился он к следователю.
Макушкин поправил очки.
– Я думаю, Олег Константинович, что покушались на Кречетова.
– Аргументы?
– Ну, во-первых, кому нужен этот Бобриков, а во-вторых, всем было известно, что Кречетов собирался облазить весь дом. Я думаю, – уверенно заключил Макушкин, – двух мнений здесь быть не может.
– А вот и ошибаетесь, – торжественно произнес прокурор. – Пока нельзя стопроцентно утверждать, что предполагаемая жертва Кречетов.
– Почему? – спросил Макушкин.
– Потому, что у нас нет доказательств, – просто ответил Ермолкин.
– Уж не хотите ли вы сказать, что покушались на Бобрикова, – на секунду прервал свое хождение Дудынин.
– Я не знаю на кого покушались, – терпеливо повторил прокурор. – В этом то и сложность. Можно строить предположения, но все это будет гаданием на кофейной гуще. Я, например, могу предположить, что жертвой должен был стать Михайлов, он один пока занимался вторым этажом. А где гарантия, что кто-нибудь из строителей не захотел по неизвестным нам причинам избавиться от Бобрикова?
– Так что же делать? – в отчаянии спросил Скворцов, впервые подавший голос за все время обсуждения.
– Понятия не имею, – откровенно признался прокурор. – Надо выбрать какую-нибудь версию в качестве рабочей гипотезы.
– Я предлагаю Кречетова, – не прекращая ходить, сказал Дудынин.
– Давайте рассмотрим Кречетова, – кивнул Ермолкин. – Кто выигрывает от его смерти?
– Наверное, дочь, – предположил Макушкин.
– Нужно знать точно, – сказал прокурор. – Ну, положим, вы правы. Но маловероятно, чтобы она покушалась на своего отца. Да и почему здесь в деревне?
– А как насчет Сазоновых? – вмешался Скворцов. – Почему они до сих пор не уезжают?
– Спросите об этом у них, – посоветовал Макушкин.
– И непременно спрошу, – с нажимом произнес Скворцов. – Они давно знают Кречетова. Мало ли причин для убийства?
– Нужно их всех допросить, – предложил Дудынин.
– И о чем же вы будете спрашивать, Владислав Анатольевич? – язвительно поинтересовался прокурор. – Были ли у вас причины желать смерти Павлу Ильичу Кречетову? Да они сделают большие глаза и скажут, естественно, нет.
– Можно покопаться в их рабочих отношениях, может быть, какой-нибудь конфликт? – не сдавался Дудынин.
– Да бросьте молоть чепуху, – рассердился Ермолкин. – Вечно у вас завиральные идеи. Такое расследование займет много времени. Так можно копаться в прошлом строителей, разыскивая причины для убийства одного из них. Можно попытаться приписать все это Сорокину, Морозовым, кому угодно!
– Сорокин, кстати, подозрительный тип, – вставил Скворцов.
– Абсолютно с вами не согласен, – возразил Ермолкин. – До сих пор в его действиях не было ничего подозрительного.
– Может быть, закроем расследование, а, Олег Константинович? – выступил с инициативой Макушкин.
– Закроем, – проворчал прокурор. – А если завтра кого-нибудь убьют, тогда как быть, а?
– Но мы же как в заколдованном кругу, – чуть не плача проговорил Макушкин. – Я уже просто с ума схожу.
– Перестаньте ныть, – одернул его прокурор. – Давайте остановимся еще на одном моменте. Я говорю о том, что этот случай очень напоминает гибель Дубкова.