Одна из наиболее верных соратниц Ленки Мария Николаевна Симагина выслушала Ленку с нескрываемым интересом. Вскоре к ним присоединились еще две кумушки: Мира Вениаминовна Демкина и Зоя Григорьевна Федорова.
– Надо расспросить Таисию Игнатьевну, – предложила собравшимся Ленка.
– Так она тебе и расскажет, держи карман, – усмехнулась Симагина.
– Что же тогда делать? – беспомощно посмотрела на соратниц Демкина.
– Попробую Авдееву разговорить, – сказала Федорова. – Я с ней последнее время дружбу свела.
– Очень предусмотрительно, – одобрила Симагина.
Однако разговорить журналистку не удалось. Как оказалось, она умела хранить тайны.
Не только ведущие деревенские сплетницы, но и рядовые полянцы живо интересовались ходом расследования.
– И из-за чего сыр-бор поднялся? – ворчала Пелагея Егоровна Цепкина. – Ну, упал один придурок с лестницы. Всего и делов-то, а они уже переполох устроили, это все Таисия им уши прожужжала, мозги-то у следователя набекрень, вот он и поверил.
– Чему поверил? – не поняла Зоя.
– А я что, знаю, что она ему там наговорила? – гавкнула Цепкина.
– Ах, мама, вечно ты ворчишь, – недовольно сказала Зоя.
Основным источником получения информации о действиях следователя и его подчиненных была Ксения Денисовна Терентьева. Это был неиссякаемый источник, из которого черпали без перерыва.
– Следователь сегодня вызывал Деникина, – сообщила всем Терентьева, – потом долго что-то писал.
– Ужасный человек, – высказался о следователе Федоров. – Он и его подручный Скворцов просто житья не дают деревне.
Жизнь, однако, текла своим чередом и полянцы, несмотря на растущий ажиотаж вокруг расследования, продолжали заниматься повседневными делами. Кто-то работал, кто-то бил баклуши, а некоторые вовсю глушили горькую.
В числе последних были незаменимые выпивохи, горячие поклонники «Столичной» Юрий Петрович Дудкин, Амфитрион Ферапонтович Редькин и примкнувший к ним Никитин.
Гуляя вечером по берегу реки, Таисия Игнатьевна стала свидетельницей следующей сцены. На небольшой песчаной косе с комфортом расположились Редькин, Дудкин и Никитин. Выпивали как полагается из стопочек с закуской. Неожиданно на тропинке замаячила грозная фигура Пелагеи Егоровны Цепкиной. Таисия Игнатьевна остановилась, чтобы насладиться бесплатным спектаклем, сверху ей было прекрасно видно, как Цепкина неторопливо с достоинством парового катка приближается к мирно пьющим, ничего не подозревающим гражданам.
Первым заметил тещу Амфитроион. Он тут же оповестил об этом остальных, и вся троица вскочила, готовясь спасаться бегством. Однако, путь был отрезан, тропинку заслоняла Цепкина. Она сделала еще несколько шагов в сторону своих жертв и мясистые губы раздвинула ухмылка победителя. В руках Цепкина держала увесистую дубинку, что недвусмысленно свидетельствовало о ее намерениях. Музыкант Дудкин принялся крутиться на месте волчком, подпрыгивая и попискивая: «Спасайся, кто может!» Однако, спастись никто не мог. Экзекуция была неизбежна. Тяжелый бычий взгляд остановился на Амфитрионе Ферапонтовиче Редькине, отчего тот почувствовал себя как-то неважно.
– Я тебя предупреждала, чтобы ты месяц в рот ни капли не брал. Предупреждала, а? – загремела Цепкина.
Вместо ответа Редькин вооружился пустой бутылкой и отодвинулся на максимально безопасное место. Он дорого готовился продать свою жизнь.
Пелагея Егоровна продвинулась ближе, стараясь зажать его между речкой и собой. Она сделала выпад, стараясь огреть зятя дубинкой, но тот ловко увернулся в сторону. Цепкина опустила дубинку и, раскинув руки, пошла на него.
– Цыпа, цыпа, цыпочка, – приговаривала Коробочка, надвигаясь на зятя.
– Цыпа, да не твоя, – дерзко ответил тот и с удивительной ловкостью нырнул прямо у нее под рукой.
Оказавшись на свободе, Редькин бросил сочувственный взгляд на оставшихся узников и был таков. Наверху он чуть не сбил Таисию Игнатьевну.
– Здравствуйте, Амфитрион Ферапонтович, елейно, – проговорила Сапфирова.
– Что делается, что делается? – махнул рукой Редькин и поспешил скрыться.
Пелагея Егоровна перенесла свое внимание на Дудкина. Тот почему-то вдруг перестал плясать и как-то сник.
– Жалко, что у тебя нет барабана, – вздохнула Пелагея Егоровна, причмокнув губами, – а то бы я и его сломала.
Дудкин не стал ждать, пока его огреют дубиной, и решил прорваться. Это ему удалось, хотя и не безболезненно. На прощание Цепкина огрела его по хребтине и дала здоровенного пинка в мягкое место. Держась за зад, завывая и крутясь как волчок незадачливый любитель «Столичной» поскорее унес ноги.