Божена хорошо знала это кафе.
- Если вам угодно..., - в ее голосе обозначился холодок.
- Я чувствую, вам неприятно..., - начал было Гратц, но Божена перебила его.
- Скорее я удивлена. Хорошо, я буду через час.
Она первая повесила трубку, включила воду, задумалась, стоя под душем. Интуиция? Может быть. Опасение? Нет, чего бояться счастливой женщине? Лишь одного, незнакомца, который телефонным звонком нарушил равновесие, и вот уже паучки сомнения разбегаются в разные стороны, проникая в самые сокровенные участки души.
Когда она вышла из ванной, в квартире было тихо. Абсолютно тихо. Она позвала Яна, нет ответа. Обошла все комнаты, поискала глазами записку. «Он почти никогда за все это время не делал так» - подумала Божена. Слово «почти» она употребила для собственного утешения. Если быть честной, Ян НИКОГДА так не делал. Он просто ушел, не сказав ей ни слова. Ранним утром, сквозь дрему, она слышала его шаги в коридоре, шум льющейся воды в ванной, перезвон тарелок в кухонном шкафчике над мойкой. Абсолютно достоверные приметы его существования. Запах кофе и поджаренных хлебцев, - когда она вошла на кухню, то увидела визуализацию этих запахов - тонкую высокую кофейную чашечку и три хлебца на бледно-зеленой фарфоровой тарелке с бордовой каймой, в двух розетках - разные джемы, сливовый и малиновый. Она их очень любила. Он приготовил ей завтрак, принес мобильник в ванную, и ушел, не сказав ни слова. Божена прикоснулась к чашке с кофе, оно было горячим, - он ушел пару минут назад. Робкое опасение, над которым она так озорно смеялась еще вчера вечером, начало постепенную трансформацию в страх - чувство фатальное и окончательное.
«Что я буду делать, если он уйдет?». Это был не вопрос. Плохой романист написал бы сакраментальное: «Это было началом конца». Нет, это не было ни началом, ни концом. Жизни после Яна для Божены просто не существовало. «Если он уйдет, я исчезну». Просто и кратко. Неважно как, для Божены это не представлялось дилеммой. «Жизни без него не существует, по крайней мере, в этом мире...».
На встречу Божена приехала с пятиминутным опозданием, - поезд в метро почему-то останавливался между каждой станцией и стоял по две-три минуты, которые казались ей часами.
Вошла в кафе, и уже обвела искательным взглядом столики у окна, как ее внимание привлек высокий импозантный мужчина. Что-то около сорока, холеные руки, правильные черты лица, его даже можно было бы назвать неоспоримо красивым. Жесткие морщины меж бровей, щемящий взгляд темно-фиолетовых глаз свидетельствовали о довольно суровом жизненном опыте. Да, она увидела это совершенно отчетливо, потому что, здороваясь с ней, он повернулся к окну, где солнце озорно бодалось со стеклом. Оно мгновенно осветило его лицо, - теплый свет, ликующий и непринужденный, казалось, заглянул в самое тайное, словно речь шла не о человеке, а о глубине церковного храма. Может Божене привиделось, но это разоблачение человека природой будто бы смутило Гратца, он неловко улыбнулся и резко отвернулся от окна.
Они сели в уголке, Гратц заказал кофе, Божена отказалась.
- Вы хотели меня видеть?
- Да, спасибо, что приехали, - Божене хотелось сократить разговор до минимума, поэтому следующая ее реплика прозвучала несколько резче, чем она предполагала.
- Вы журналист?
- Нет, - ее сразу удивил тот факт, что разговаривая с ним по телефону, она мысленно представляла человека в годах, а мужчине напротив можно было дать не больше сорока.
- Не журналист, это ободряет.
- Я не решился сказать вам об этом по телефону, вы могли испугаться, я - полицейский, - пауза, - инспектор по особо важным делам.
- Я вела себя непозволительно на земле славной французской республики? - за саркастической интонацией Божена прятала опасение.
- Нет, к вам у Франции претензий нет. Да и вообще, речь не о претензиях.
- А о чем?
- Я расследую дело и хотел бы задать вам вопрос..., - Божена была воспитанной женщиной и редко перебивала людей, но по отношению к Гратцу она испытывала непонятную агрессию, -
- Нет, если позволите, я хочу знать, что это за дело, и на каком основании вы беспокоите меня на моей земле, если у Вас есть претензии ко мне, как к гражданке России, милости просим к моему адвокату, - последняя часть разгневанной тирады была откровенной ложью, адвоката у Божены не было, а была всего лишь попытка защититься от человека, который казался ей гонцом, принесшим дурные вести. Она даже резко встала из-за стола и успела развернуться всем телом по направлению к входной двери, когда знакомое имя, произнесенное Гратцем, остановило ее
- Ян Бжиневски, он...пропал.