Поздней осенью, когда мечты теряют силу, а воспоминания обретают невиданную власть, в холодном, неуютном городе с немецким именем, в сталинском доме необычно рано проснулась женщина по имени Божена. На тот момент она была необыкновенно счастлива. Причиной счастья был мужчина, которого она, как ей думалось, ждала всю жизнь. На самом деле она ждала его гораздо дольше. И теперь он знал об этом. Он знал все, что должен был. Это знание сделало его другим. Благодаря ему, сейчас он стоял за дверью ее квартиры, немного замерзший, - осенние ночи здесь были довольно студеными, - но счастливый. Он был не один. За пазухой его темно-бордового пальто дрожал пушистый комочек.
Звонок в дверь, сонная Божена открыла дверь: «Откуда ты?», ему безумно захотелось схватить ее, крепко-крепко обнять и навсегда прижать к себе, чтобы она никогда не смогла уйти, но вместо этого произнес: «Смотри, что у меня есть...». Через минуту взъерошенный, напуганный котенок, самый что ни на есть простой - коричневый в полоску скатился с его рук на пол. Тонкие ножки, маленькое тело, непомерно большая голова, куцый хвостик, Божена взяла заморыша, поднесла к лицу, вдохнула осеннюю влагу, пропитавшую его шкурку, и вдруг удивленно вскрикнула:
- Ян, смотри, у него глаза разные, один - голубой другой - желтый...
- Забавно...
- Как мы его назовем?
- Как хочешь.
- Может, Темочка?
- Можно.
Если бы знала женщина по имени Божена, как плакало сейчас сердце вечного существа по имени Босх. По сути, она даже не подозревала о его существовании. И это было самой главной печалью этой осени...
Между строк. Фрагмент 4.
Я пишу эту книгу ради тех, кто, существуя в моих снах на правах мифов, робко, но настойчиво вошел в мою реальность. Я пытаюсь вспомнить свое бытие в этих унизительных рамках, именуемых жизнью, только ради тех, кто так и не достучался до моего сердца.
И сейчас перед лицом того, что нам кажется вечным, а стало быть, не существует в нашем понимании, я хочу попросить прощения у моих призраков, которых я любила больше всего на свете. Есть ли разница в том, каким словом мы называем предмет и какие качества присваиваем ему, ведь он не перестает существовать в мире вообще и в мире вещей?
Я всегда считала себя беднячкой и, когда однажды убедилась в этом окончательно, ко мне пришло спасение. Как бы невзначай. Величественные существа, пришедшие из тайных стран, одним движением бросили к моим ногам Империи. Одним шевелением губ мне поверялись идеи глобальных завоеваний, и не просто государств, но самого Космоса, чья энергия и движение были материализованы в математических символах. Грустные люди, живущие на Земле и мнящие себя Избранными, Великими Посвященными, предлагали мне власть, ибо их сердца окутала неотступная тоска. Они, уже приняв смертельную дозу жизни, обещали мне заветный ключик, отмыкающий Высшее Сознание. И это было так заманчиво, это так пеленало и убаюкивало, что мне хотелось сказать «да». Но я ждала посланцев из Шамбалы...
Был момент, когда я почти поддалась великому искусу, - меня отговорили пустыни. Местами бесприютно-пепельные, местами - лимонно-желтые, настолько, что их желтизна вызывала оскомину в мозгу, под сводами равнодушным небес, они снились мне и манили за собой. Их таинственные родники, скрытые от человеческого глаза, томили меня больше, чем ее величество «молекула»... И я ушла в пустыни.
В мире этом меня считали свято-сумасшедшей, а там - я была царицей, нежной инфантой, которая ради спасения Земли ищет чудодейственную воду. Песок не обжигал мне ноги, огонь, словно рыжий котенок, поселился у меня за пазухой. Я боготворила ветра и ночи, окутанные шершавыми барханами. Мне обещано было великое чудо, за которым я шла за горизонты. И готова была раствориться в граненой прозрачности, чтобы стать бесконечностью...
В этом дивном краю я познала роБосхть константы и непреложность теорем... Но этот странный путь, в конце концов, вернул меня обратно. В эту безысходность. В этот город дождей и слез. Кажется, нет ничего более бесприютного, чем он. Но я люблю его, как женщина любит своего неродившегося ребенка, потому что только девять месяцев он принадлежит ей. Потом он уходит, а она опять остается одна.
Вот, по сути, вся моя жизнь. Там, где кто-то находил алмазы смысла, я видела абсурд, но то, что радовало и забавляло меня, другим казалось погрешностью погрешностей. Мои мысли-оборвыши, слова-перевертыши, крохотные гномики-дни, - я баюкала их с постоянством сошедшей с ума матери, что лишилась своего дитя. Жизнь Эта не нашла доказательных доводов для моего пребывания в ней. Жизнь Та даровала мне дозволение не затеряться на ее призрачных берегах, которые, быть может, кто-то назовет «Другими...».