Не о военной тактике думал сейчас инспектор, надевая плащ, и закрывая дом. Он вспоминал глаза двух людей, - совершенно незнакомой ему женщины и друга, ставшего чужим, человека, с которым его связывало нечто большее, чем совместное времяпрепровождение в закрытом пансионате Парижа. Гратц понимал, - химия, возникшая между ними, древнее, чем вся любовь, существовавшая когда-либо на Земле. И еще он чувствовал, что миг счастья подходит к концу, каждого из них ждут года, если не века осеннего одиночества...
Интерриум. В невесомости
Фредерик Лабард пребывал в странном состоянии. Дать ему описание он не мог. Он оказался в ситуации, где существа, созданные Всевышним - Итерны и люди, оказались действующими лицами довольно замысловатой шахматной партии. Сам же Лабард не был ни тем, ни другим. Он был выше людей и Итернов, а значит, не мог до конца понять каждого из них. Его преимущество заключалось в том, что он заранее знал исход партии и даже, несмотря на это, испытывал неподдельный интерес к происходящему.
В момент, когда мы настигли господина Коменданта в состоянии душевной невесомости, он бродил по каменистому ущелью, в лощине которого лежала цветущая долина. Там, накануне нынешней главы, мы оставили в раздумьях Итерна Босха. Туда же направлялась Божена. Вполне возможно, что в скором времени, - в какой именно час, не от нас зависит, - мы повстречаем многих героев этой истории именно в этом месте, на первый взгляд, красивом, но на деле скрывающем множество поворотов и неожиданных смыслов, а подчас и ловушек.
Пока же Фредерик Лабард, полный тайных мыслей, не заметил, как из ближайшего ущелья вышел тот, чей мистический роман околдовал не одно поколение читателей своим дьявольским изяществом и особой напевностью.
- А, Михаил Афанасьевич, признаюсь, не ожидал вас здесь увидеть. Неужели и вас мучают тяжкие думы? - ирония в голосе Лабарда была неявной, но Булгаков ее почувствовал.
- Вы не верите в любовь?
- Как же мне в нее не верить, если на моих глазах подопечные сходят с ума от нее?
- Вы про Босха?
- Пожалуй. Если бы любовь приносила лишь радость, я бы еще мог понять, почему все ее так жаждут, но, увы, она столь проблемная барышня, что даже не знаешь, как к ней подступиться. Вы согласны? Хотя, впрочем, кого я спрашиваю, - вы, Михаил Афанасьевич, всю Москву с ума свели своими чертовскими проделками, какой шабаш устроили...
- Вы знаете прекрасно, почему так получилось.
- Знаю, знаю. Однако же не могу понять, почему любовь провоцирует людей на такие безумства.
- Отчего же вам не понятно?
- Дело в том, господин Булгаков, что любовь изначальная, та самая, которую Господь заложил в каждого человека, не подразумевает подобных мук. Она - Свет, Магия, она должна наполнять Силой, перед которой покоряется любая материя, грешная и просветленная. Любовь - это энергия Высшего Космоса. А вы все драматизируете, придумываете что-то, Сатану вовлекаете в процесс единения двух душ, зачем все это? Ревнуете, убиваете, отнимаете чужое, обманываете. Скажите, после всего перечисленного люди достойны любви?
- Не возьмусь судить, господин Лабард, но для меня важно то, что любовь меняет людей, - любящие способны на иные чувства - нежность, благородство, заботу, самопожертвование.
- Согласен. Но меня беспокоит то, что многие из вас, попав сюда, очень тяжело перерождаются, трудно изживают из себя людскую природу, посмотришь на вас, не живете, а маятесь, но, придя в Интерриум, начинаете так тосковать, что трава вянет.
- Это правда, не могу не согласиться.
- Что-то есть такое, я бы сказал, притягательное, в вашем, земном образе жизни. Ладно, Михаил Афанасьевич, признайтесь, зачем вы здесь, в ущелье?
- Я хотел лишь спросить, вы можете ей помочь?
- Это я вас хотел спросить: о ком больше болело ваше сердце: о Мастере или Маргарите?
Казалось, Булгаков смутился.
- Не смущайтесь, ваш выбор вполне понятен. Божена, милая Божена, ей уже помогают, все, что происходит сейчас на земле, призвано укрепить ее, сделать сильнее и счастливее, как ни странно это звучит. Она, наконец, встретила свою любовь, но она не знает главного: принцип дуальности управляет миром, а особенно он актуален в вопросах любви, - Лабард лукаво улыбнулся.