- Вы заставляете ее делать трудный выбор
- А вы разве не этим же занимались, превратив свою ненаглядную Маргариту в ведьму? Ведь не проклял же ее Господь за то, что она приняла помощь Дьявола.
- Но вы ведь недавно сказали, что...
- Я помню, что я сказал, у черного и белого единый источник.
- Вы поможете Божене?
Я? Ни капельки, она поможет себе сама, - на этих словах Лабард кинул задумчивый взгляд вниз, в Город, где потерянный Итерн бродил среди чужого счастья в надежде обрести самого себя.
Дэмон. Подарок Pavo Cristatusa
Николаю Васильевичу Дэмону в его новом доме вновь приснился странный сон. В нарядном саду, полном цветов и чудных животных, ему навстречу вышел детеныш павлина - нарядный, но еще не вошедший в силу взрослой птицы, немного застенчивый, но, в то же время, обладающий искусством безусловного очарования. Он притягивал взгляды, потому что все, смотрящие на него, понимали, как много обещает его юный облик. Они предвидели будущий парад красок, понимали, что дивное дитя стоит на пороге высшей красоты и триумфа.
Николай Васильевич был ошеломлен. Юный павлин напоминал собой принца, худенького подростка-инфанта, в котором уже зреет королевская удаль. Кроме предвосхищения будущности, Дэмон почувствовал в нем сущность, свойственную не столько людям, сколько высшим существам. Горделиво взглянув на художника, павлин чуть склонил голову:
- Милости просим, господин Художник.
- Что это за место?
- Это твоя родина, ты здесь родился...
- Нет, я родился в городе Санкт-Петербурге.
- Ты спишь Дэмон, и сейчас ты в другом измерении, это особый мир, если хочешь, своего рода зазеркалье.
- Я здесь уже был...
- Да, ты прав, но в тот раз наш Комендант оказал тебе не очень ласковый прием. Я был бы с тобой помягче.
- Ты - птица, но ты разговариваешь...?
- Что тебя так удивляет? Все животные, птицы, деревья, даже камни - все живое разговаривает. К тому же, я особая птица, так что я буду благодарен, если ты будешь обращаться ко мне на Вы...
- Прошу прощения, не знаю, как Вас называть...
- Паво Кристатус
- Да, простите, господин Паво Кристатус, я простой художник.
Ты? - Дэмон мог побиться об заклад, что он слышал, как павлин рассмеялся, - Хотя, впрочем, как я заметил, последнее время здесь многие лукавят, не ты один. Ты считаешь, есть простые художники, писатели, музыканты. Нет, все, что имеет отношение к акту творения, не может быть простым.- Я хотел сказать, что от меня ничего не зависит.
- Однако, - павлин качнулся, словно балансируя на невидимом канате, - ты меня смущаешь. Как это, от тебя ничего не зависит? От любой травинки на земле зависит многое, от твоего взгляда, желания, мысли...
- Да, я слышал об этом, кажется, это называется мыслетворчеством, я только не совсем понимаю, как это работает.
- То, о чем, вы люди последнее время пишете в умных, так называемых, эзотерических книжках, - никак не работает. Это чистая коммерция. Если хочешь иллюзия. Просто пожелать - недостаточно.
- Тогда, я не понимаю вашу мысль.
- Ладно, сегодня я в хорошем настроении, и объясню тебе, что имею в виду. Все в земном мире занимает свое место. Любой человек, движение, слово, предмет, нет ничего случайного, если тебе приснился сон, в котором ты попал к нам, в этот бесконечный мир, причем с тобой это произошло впервые за всю жизнь - это неслучайно.
- Да, господин Комендант мне сказал об этом.
Павлин осекся.
- И какой вывод ты сделал?
- Я поменял место жительства. Снял мастерскую, но...
- Что «но».
- Я не знаю, что мне делать? Я скучаю по моей комнатке, уютному уголку, пусть он был крошечным, но мне в маленьком пространстве гораздо привычнее, чем перед окном мансарды, через которое я вижу целый город. Мне страшно. Кажется, будто я стою на высокой-высокой горе, а внизу лежит целый мир.
- Да, согласен, это страшно, лучше сидеть у подножия горы и ни на что не претендовать. А еще лучше забиться в какую-нибудь пещеру, куда не проникает ни солнце, ни ветер, ни голоса других людей, и так коротать свой век. Бесцельно, зато спокойно.
Павлин произнес эти слова очень ровно, без тени осуждения, и чуть качнув сложенным хвостом-веером, направился вглубь сада. Пройдя несколько шагов, он обернулся и кивнул головой, словно поманил Дэмона за собой. Николай Васильевич на почтительном расстоянии последовал за птицей.
Слова, сказанные Паво Кристатусом, попали в цель. Действительно, несколько раз с момента переезда художник впадал в мучительное состояние, основой которого было сожаление о прежнем образе жизни, почти такое чувство некоторые из нас испытывают, вспоминая пору детства. Дэмон с нежностью вспоминал свой убогий угол в коммуналке, где при всей чистоте помыслов мог лишь жить, как растение, как немощный старик, лишенный привязанностей и побуждений. Он трясся над этим могильным покоем, даже скорее, упокоением души при живом теле, как над самой главной семейной ценностью. Оберегал всячески этот скучный быт, не суливший ему ничего, кроме душной атмосферы и мерного постукивания маятника за стеклом старинных часов. Так, в мерном однообразии проводит свою короткую жизнь сверчок за печкой, но и тот приводит в благостное расположение духа своих хозяев мерцающим стрекотанием, чего нельзя было сказать о Николае Васильевиче Дэмоне. Его «житие за печкой» не имело ни радости, ни смысла как для него самого, так и для окружающих.