И вот теперь, находясь в ином мире, где только мечты и образы имеют определяющее значение, Дэмон почувствовал, сколь губительно его сожаление о прошлой жизни. Он вызвал в памяти физическое ощущение, столь напугавшее его поначалу, а позже породившее чувство тщеславное и приятное, свойственное, скорее, полководцам, стоящим на холме над полем битвы, нежели людям обычным.
Огромный город, каменный исполин, поверженный, роящийся и гудящий, лежал у его ног. Впереди, насколько хватало взгляда, золотыми всплесками - купола соборов и церквей, плывущие в скопище разномастных крыш, с ребрами и без, с небольшими коньками и гладко блестящие, асфальтового цвета, отливающие юной нержавеющей сталью. Были там покровы старинных особняков и современные бетонно-стеклянные наглецы, построенные безвкусными, жадными дельцами, незнающими ни совести, ни меры.
И этот разлад прошлого и настоящего переплавлялся в отвратительную гримасу искореженного будущего, подобное случается в ночном кошмаре, когда легкий испуг, обозначившийся вначале как легкий штрих, постепенно нарастает, превращаясь в громаду неотвратимого ужаса, спасти от которого может лишь бегство из сна.
Дэмон настолько отчетливо увидел эту картину умирающего города, что даже вздрогнул физически, что не укрылось от павлина.
- Вот видишь, значит, и ты можешь что-то изменить, когда откроешь глаза и вылезешь из своей норы. Обернуться всегда полезно, перед тем, как выйти на свет. Мрак способен обнажить очень чувствительное, то, что ни при каких условиях нельзя терять.
- Комендант что-то мне говорил о Даре.
- Да, это его любимая тема.
- Как я понял, он имел в виду мои художественные способности.
- Тебе лучше знать, что он имел в виду. Тем более, когда речь идет о новом этапе.
- Я согласен с ним, мне стало намного лучше, чем раньше, но я не обладаю тем, что принято называть интуицией. Не знаю, куда мне надо идти, что делать, с чего начинать новую жизнь?
- Ты ее уже начал, в тот момент, когда увидел внизу город. Ты увидел жизнь. Примерил на себя высоту. Это не так просто находиться «над». Вопрос в другом, что из этого следует?
- Да, это я и хотел спросить. Ко мне не приходят сюжеты. Я пробовал рисовать город с высоты, но он получается мертвым и плоским.
- Я посоветовал бы тебе нарисовать не город, а его свет и тени, например. Ты понимаешь, что я имею в виду? Ведь иногда важен не сам предмет, а его тень и свет, который он излучает.
Дэмон замер, словно ошеломленный неожиданной мыслью.
- Нарисовать не грушу, а ее сочность, не ребенка, а детство.
- Ты меня понимаешь, молодец. На самом деле, я не открыл сейчас ничего нового, все лучшие живописцы, взять того же Рембрандта, которого я лично очень люблю, исповедовали эту идею как главный принцип живописи. Просто через эту мысль я хочу тебя натолкнуть на то, что гораздо важнее сейчас для тебя...
- Важнее чего?
- Живописи. Я хочу, чтобы ты научился видеть и слышать. Не смотреть и слушать, а именно видеть и слышать. И вслед за этим ты научишься чувствовать. Это тебе существенно поможет.
- Что ты имеешь в виду?
- То, о чем мы только что говорили, глядя на грушу, ты должен ощущать ее сочность. Глядя на женщину, ты должен видеть ее влюбленность или одиночество. Тебе это пригодится, - и Pavo Cristatus совершенно отчетливо улыбнулся. Но это была улыбка не в привычном для людей понимании, - свет вокруг птицы-принца стал ярче, видимее. И теплее стало самому Дэмону.
- Ладно, твое время здесь истекает, но на прощание я дам тебе одну вещь, подарок, который будет тебе подсказкой. На первое время, пока ты не научишься чувствовать. И пожалуйста, Дэмон, раз оглянулся и хватит, пришло время жить...
И тут же свет неведомого мира закружился перед Николаем Васильевичем так, будто он сам сидел на карусели, в вихре крохотных сверкающих частиц, брызги радужных отблесков рассыпались перед его глазами, он испугался, как человек, который летит в неизвестное без надежды на мягкую посадку. Свет стал мягким, теплым, каким-то иным, более осязаемым что ли. Дэмон неожиданно для себя, потянулся и открыл глаза.