Я лукавлю, чтобы не бояться, чтобы забыться в счастливом настоящем, зажмуриться на несколько лет вперед. Было время, когда я сказала себе: «Я не готова страдать и мучиться, я не хочу любить мужчину», - но именно в тот момент, когда душа моя начала покрываться пылью, он возник, - по весне, в моем вечно-сыром городе, в самом его сердце, у края огромного парка, в окружении сизых голубей.
Мираж, бред тяжелобольного человека, призрак старинного города, скажете вы, неверующие, нелюбящие и нелюбимые. А я отвечу: «Ночь темнее всего перед рассветом» - не мои это слова, опять цитата, мы уже давно не создаем ничего нового. Вся наша жизнь - повторение пройденного, но для нас уже и это кажется непосильным.
Пусть мне никто не поверит, - вера - участь одиночек - я буду жива именно этим поздним счастьем, этой ароматной весной, когда ты зацветаешь, как старая выродившаяся яблоня, от которой уже не ждали плодов. Это мое «бабье лето» в психологическом смысле, тело еще молодое, хоть и не юное. Тело пьет влагу, насыщается сквозняками, возникающими в ночи, как пьяные юнцы, орущие под балконами своих зазноб, оно закипает, будоражит дремлющие инстинкты, и все равно, мне не хочется близости. Мне хочется просто обнять того, кто так странен и далек, кто кормит голубей, еще не будучи стариком, - ведь истинная чуткость к нам приходит лишь на пороге смерти, - он улыбается звездно-потерянно, и я понимаю, глядя на него, что мое прошлое закончилось, будущее не наступило, а настоящее - сама Любовь.
Часть восьмая. Нарушение пропорций.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. Нарушение пропорций
Между строк. Фрагмент 6
Господи, я теряю опору. Все привычное искажается, будто я смотрю в кривое зеркало. Зачем ты вообще создал зеркала, зачем ты создал времена года и странное состояние, называемое любовью. Я смотрю в океан, но больше не вижу там себя. Я вижу странное существо, созданное тобою, влачащее свое пронзительно одинокое существование с тех времен, когда над Землей был Космос, а не атмосфера. Тогда живые организмы еще не могли дышать, а мы не знали, что такое Проявление. Мы еще не испытали себя в физических телах, не жили той жизнью, что сегодня люди представляют как единственную форму бытия. Их наивность мне понятна, но ты, Господи, лишенный форм и физических свершений, ты настолько Един и Мудр, что я теряюсь. Когда ты вложил в нас идею об охране человеческой расы, то сделал так, что даже сами люди ничего не знали о нас, о тех, кто находился к ним ближе всех иных сущностей. Ты вложил в их головы мысли об ангелах, которые почти никогда не спускаются со своих сфер на Землю. Это не их мир и там им делать нечего. Они управляют Космосом вместе с тобой и являются твоим порождением. Но люди...
Мы всегда так ревностно охраняли их, сопровождая каждое мгновение их существования своей поддержкой. Мы им подсказывали правильные ответы, другое дело, что они не всегда принимали их, мы являли им Знаки, в которых они путались и трактовали их в прямо противоположном смысле. Мы формировали для них условия и подавали правильный сигнал светофора, чтобы, хотя на мгновение, они стали мудрее и поднялись выше того уровня, который им был уготован изначально.
Мы ощущали себя няньками, хранителями, заступниками. Но сейчас, Господи, я вижу, как неведомое чувство выжигает во мне пустыню. Ты говоришь мне, что Твой Замысел непреложен. «Она должна родить ребенка». Я не спрашиваю тебя, чем он ценен, потому что пока моя забота - его мать, но когда придет время...
Когда придет время, останутся ли у меня силы на вопросы и свершения? Я смущен, а для Итерна это равносильно безумию. Я ведь не могу сомневаться, я ЗНАЮ, теперь же это знание бесполезно. Будто какой-то страшный новоявленный вирус проник в меня. Я столько раз проявлялся, что этим меня не удивишь, и сейчас, находясь в человеческом теле, я ощущаю себя не Итерном, а человеком. Но это страшит меня. То, что поселилось во мне, делает меня слабым, оно заставляет меня уступать женщине, оно обезоруживает меня перед лицом скорой разлуки. Лабард - замечательный Комендант, но даже он не дает мне подсказок. Что мне делать с этой осенью, которая впервые за всю мою вечную жизнь, коснулась моего нутра. Человек бы вспомнил душу, а я скажу просто, я погружаюсь в осень, как в криогенный раствор - чувствую, как мое тело и моя суть перестают принадлежать мне.
Я похож на канатоходца, который знает, что шаг влево или вправо сулит ему крах. Или на сбившегося мастера-архитектора, который вдруг по неведомым причинам нарушает классические пропорции, искажая каноны совершенства.