Может ли называться любовью чувство, не подкрепленное физическим союзом? В Интерриуме она услышала слова, с которыми в душе была согласна: «Ты отвергаешь физическую любовь, потому что тебе так удобно».
В библейские времена в ходу было выражение: «И познал Адам жену свою Еву, и родились у них два сына Каин и Авель». Слово «познал» означало вполне конкретные действия - физический союз, соитие между мужчиной и женщиной, акт единения мужской и женской плоти.
Стало быть, познание невозможно без физической близости, а любовь - без познания. Может в этом и заключена суть того, что люди называют любовью - принятие другого человека через душу и тело. Если хотя бы один пункт вызывает негативные ощущения, гармония нарушается.
Божена могла лишь догадываться. Ведь этот мир она воспринимала через чувства, а не через предметы. «Как» ей было милее, чем «что». Павлин без своего оперения - обычная курица с кривыми ногами, опал без радужного свечения - мертвый камень, радуга без спектра - и вовсе не радуга, а недоразумение. Она готова была отдать любимому человеку душу, но не тело. Забавная странность.
В Интерриуме она услышала слова, которые помогли ей уравновесить в себе физику и лирику. «Когда он уйдет, мне от него ничего не останется». Почему-то сомнения, что Ян уйдет, не было. Божена вообще не любила сомневаться, мощная интуиция давала ей возможность получать ответы более или менее быстро. Так повелось, что когда женщина любит мужчину, самым ценным напоминанием о нем становится ребенок.
Иначе и быть не могло, осенний парк привел Божену к ясной и твердой мысли - если уж любить, так любить...
Когда она вернулась домой, Ян уже был там, немного усталый, но все такой же внимательный к ней. «Ты погуляла? Тебе лучше?». Особенно ласковая улыбка, особенно заботливые прикосновения. Вино они пить не стали, она ничего не говорила, он все понял. Слава Богу, он не задавал после близости тщеславных вопросов, которые так любят задавать мужчины, чтобы потешить свое самолюбие.
Солнце ушло рано, к вечеру на мостовых бисером рассыпался краткий дождь. Ночь была непривычно звездной для большого города. Она не знала созвездий, ей просто нравилось сидеть на лавочке во дворе, откинувшись на спинку. Он надел ее любимый свитер с норвежским узором. В отличие от нее, он знал небесную карту наизусть, но не посчитал нужным нарушать молчание. Она просто прижалась к нему, он обнял ее. В этом молчании было столько смысла, сколько не содержали самые заветные слова на свете.
Потом он почувствовал ее дрожь, где-то вдали залаяла собака. «Давай вернемся домой» - его голос показался ей знакомо-незнакомым, а именно - почему-то таким голосом разговаривал с ней кто-то невидимый и добрый там, на бескрайнем лиловом поле, за которым, как и полагается в сказках, начинался океан. Там, где она почувствовала себя наполненной теплом, где в единстве солнца и ветра родилось ощущение благословенного бессмертия, дарованного людям при рождении...
Гратц. Точки над «i».
Инспектор Гратц был волевым человеком, и его одаренность была ни при чем. Он знал, что если голос шепчет ему: «возвращайся», значит, он должен вернуться. Приехать в Петербург после того, как давний друг, духовный двойник встретил тебя ледяной улыбкой постороннего, было страшно. Но Гратц знал, что-то должно завершиться, и он должен быть рядом, когда в конце человеческой судьбы будет поставлена точка.
Если бы его кто-нибудь спросил: с чего он собирается начать, он не смог бы ответить, но сойдя с трапа самолета на питерскую землю, без толики сомнения взял такси и попросил отвезти его к могучему сталинскому дому цвета мокрого асфальта. Он вошел во двор - большой, пустынный двор, по всему периметру которого были высажены долговязые клены, в глубине - длинный каменный забор, а за ним - заводские цеха. «С ума можно сойти», подумал Гратц и присел на лавочку. Здесь или поблизости ему предстояло провести несколько дней.
Напротив дома был отель, где он снял самый простой номер. Наблюдать было удобно. Рядом с отелем ютился крохотный скверик, из которого хорошо просматривался как сам дом, так и подходы к нему. Слева золотились купола монастырской церкви, а за бензоколонкой раскинулся пустынный парк.