На этих словах лицо Босха исказилось. Гратц сделал шаг вперед, но Итерн остановил его упреждающим жестом.
- Напрасно, время пришло. Я даже не могу вас попросить позаботиться о Божене, бедная девочка, она не представляет, какая тяжесть ляжет на ее плечи.
- Она сможет это пережить?
- У нее нет выбора. Она....
Босх еще хотел что-то сказать, но тело его дернулось и сразу же резко расслабилось, голова склонилась набок, лицо побледнело. Гратц кинулся к нему - жестокая иллюзия, видеть, как умирает твой друг, который им не является. В теле земного человека пряталось вечное существо, приходившее в земной мир лишь для того, чтобы познать любовь. Это был обман, и, по сути, он никому не принес долгого счастья, но акценты были расставлены, зерна посажены, сказаны главные слова.
Вацлав взял Босха за руку и вгляделся в его лицо. В какой-то краткий, почти неуловимый момент светло-зеленые глаза с малахитовыми прожилками вдруг вспыхнули радужным светом и тут же став серо-голубыми, замерли, словно в изумлении, перед теми удивительными картинами, что распахнулись перед ними во всей свой подлинности.
Сколько времени инспектор держал руку Босха, неизвестно. Очнувшись, он огляделся. Божена не пришла. Гратц бережно взял портрет, стоявший рядом с телом Бжиневски, и торопливо пошел прочь. Вернувшись в отель, сразу же забронировал билет. Для него все закончилось, и он это понимал. Надо было увезти потрет туда, где ему предстояло ожидать своего выхода на сцену.
В душе Гратца была такая же пустынная осень, как и в парке, который он покинул. Это состояние можно было сравнить лишь с процессом стерилизации, после которого медицинский инструмент приобретает безопасную чистоту.
А там, в парке, среди могучих пожелтевших тополей на белой лавке виднелся мужской силуэт, чуть склонившийся влево. Именно такая картина предстала перед глазами матушки Александры, когда она в очередной раз проходила мимо окна. Она вскользь посмотрела на парк полчаса тому назад, и вот сейчас, - мужчина не менял позы. Матушка заподозрила неладное. Позвала отца Сергия, он, внимательно всмотревшись в далекую мизансцену, сказал тихо: «Звоните в скорую, матушка».
Машина скорой помощи приехала быстро. Мрачный доктор констатировал смерть, даже не измеряя пульс, - лицо мужчины уже приобрело характерный восковой оттенок. Документов при нем не было.
- Вы его знаете?
- Я видела его раньше, - прошептала матушка Александра, - возможно, он неподалеку живет.
- Здесь рядом два дома, - вмешался отец Сергий...
- И через дорогу еще пять домов, - мрачно перебил его врач, - пожалуйста, не уходите никуда, я вызвал милицию. Они будут опознавать его и искать родственников...
Суеты не было, врач делал все медлительно-устало, отец Сергий шептал подобающую случаю молитву, матушка Александра беззвучно плакала. Вот она ирония судьбы, над человеком, который не верил ни в дьявола, ни в Бога, стояли сразу два священнослужителя.
А за всей этой картиной из неподвластных глазу долин наблюдали Итерн Босх и комендант Интерриума - Фредерик Лабард.
- Однако же, мой мальчик, ну ты и размахнулся. Я даже утешить тебя не могу, потому что подлог был совершен тобой не по чистому замыслу, а из тщеславия.
Босх молчал.
- Что с тобой будешь делать? Оступился. Но ведь все еще продолжается.
- Что продолжается?
- Наша история, - в голосе Лабарда прозвучало удивление, - история не закончена, просто она перешла в другую фазу.
- Но я ведь больше не увижу Божену?
- Почему не увидишь?
- Она умрет? - испугался Босх.
- Да, ладно, Босх, такие детские вопросы свойственны людям, но не тебе. Ты ведь все понимаешь. Она нагрянет к нам в гости и довольно скоро. А пока, пока, Босх, утешай ее, разговаривай с ней...
- Но...
- Что «но»?
- Я думал, вы меня к ней больше не подпустите?
- Боже ты мой, Босх, ты, как маленький. Что значит, «я тебя к ней не подпущу»? Ты заварил всю эту кашу, так будь добр разобраться, довести все до конца.
- Я могу поговорить с ней?
- Нет, ты не можешь, ты должен. Женщины - существа, сам знаешь, хрупкие, еще глупостей наделает. Но дай ей время, она еще пока не знает, а когда узнает - то не сможет ни видеть, ни слышать, ни понимать. Люди к уходу близких относятся по-своему, - тяжело, драматично. Они ведь не знают правды.
Лицо Босха до этих слов - свинцово-мрачное, теперь просветлело. Он мог разговаривать с Боженой, он мог многое исправить. Но тут же новая мысль знаком тревоги зажглась в его глазах. Словно прочитав эту мысль, Лабард кивнул: