И последнее. Я знаю, ты веришь в исходную точку, потому что твоя душа намного древней, чем ты думаешь. И когда ты вернешься Домой, то поймешь - быть человеком и быть смертным - не одно и то же...»
Береги себя, твой (Босх)
Имя Ян было зачеркнуто, но собственное имя Итерна стояло в скобках. Все понятно, и психоанализ не нужен. Лабард перечитал письмо еще раз. Задумался о чем-то своем, покачал головой. Очнулся он потому, что письмо задрожало в его руках и стало таять прямо на глазах. Оно исчезло меньше, чем за минуту. Лабард вздохнул, оглянулся, словно пытался запомнить важные для себя детали и вышел из тумана, который еще совсем недавно имел форму старинного русского особняка конца ХVIII века. Опыт подсказывал ему, что впереди еще много интересного, другое дело, что произошедшее печалило своей неизбывной обреченностью. Если бы Лабард мог повлиять на ход этой истории, он, безусловно, сделал бы это, но понятие судьба включает в себя слишком много элементов и связующих звеньев, она задумана столь искусно, что одному стороннему персонажу не дано право менять ее по своей прихоти.
Божена. Предпоследнее
А вот и ноябрь. Суровый, мрачный интроверт. Не в пример своим братьям, - солнечному франту-сентябрю и дождливому октябрю, - ноябрь суров, почти как декабрь. Он, словно его слуга, предвосхищающий появление своего господина, навевающий свите ужас, расстилает перед ним студеный покров. Ноябрь - само одиночество, причем одиночество губительное, а не плодотворное. Он заставляет замирать перед собой, завораживая своей гипнотической мощью. Всматриваясь в вас, подобно бездне, он отнимает самую крохотную надежду на возвращение тепла. Он как последний рубеж, после которого пути к отступлению невозможны.
Божене нужно было как-то пережить этот кошмар - позднюю осень и зимний триумвират безмолвия, стужи, покоя. Для нее это было равносильно прыжку через пропасть, когда в какой-то момент слабый духом человек думает: «а есть ли смысл перепрыгивать, может...». Нет, Божена не помышляла о смерти, она даже не задумывалась о ней, потому что существование без Яна уже было для нее смертью. Какая разница - живо физическое тело или нет? Она не придавала значения своему отражению в зеркале. У нее ни на что не было сил: ела она автоматически, не чувствуя вкуса продуктов, спала мертвым сном, без сновидений, словно проваливалась во мрак. Больше она ничего не делала - спала и ела. Ела мало, больше спала. Не отвечала на звонки в дверь и по телефону.
Единственное, что еще делало ее живой - способность погружаться в сон. Она поздно просыпалась, рано ложилась. Так много она не спала еще никогда. Одним из студеных вечеров ее осенила мысль - если Ян умер, а это именно так, он должен был попасть в то безвременное пространство, где она была несколько раз. Интерриум. Значит, ей тоже нужно там оказаться. Поставив такую задачу, Божена осознавала опасность своего положения. Интерриум был особым местом, туристов туда не приглашали, проникать туда могли лишь те, кто был близок к Переходу или нуждался в особом руководстве. Божена не подходила ни к первой категории, ни ко второй. О чем она могла спрашивать, попав туда, вопросов у нее не было, была лишь тайная надежда, желание встречи с тем, кто так стремительно и на лету покинул ее в самом грустном и безысходном из миров.
Итак. Вечерело. Божена тщательно прибралась в доме. Поставила все вещи на свои места. Вытерла пыль, пропылесосила комнаты, натерла зубным порошком серебряные ложечки, с содой вымыла любимый мамин хрустальный графин, спрятала карты Таро в самый дальний угол серванта, сожгла все свои дневники за прошлые годы. Только самый свежий и самый личный, похожий на коричневый блокнот, положила под подушку. Мысль: «А вдруг я не проснусь» заставила ее готовиться ко сну особенно тщательно. Ведь этот сон должен был стать особенным. Нет, не ответы на вопросы она искала, как когда-то давно, но хотела поговорить с тем, кто стал для нее сутью ее жизни. Или даже не поговорить, а просто взглянуть ему в глаза. После этого последние сомнения потеряют силу. Не останется желаний, уйдет молодость, но она будет спокойна, если узнает, что Ян - в Интеририуме. Без этого знания она не сможет жить.
Она приняла душ, зажгла ароматические палочки. Легла на постель, свежее белье приятно холодило кожу. Расслабилась, как никогда не умела, а сейчас получилось. Вскоре тело стало невесомым. Божена закрыла глаза, глубоко вдохнула, и стены комнаты раздвинулись, исчез потолок, над ней распахнулось осеннее звездное небо, необъятное, милосердное. Оно качнулось словно палуба корабля, поколебав безупречную линию горизонта, и вдруг обрушилось вниз, - окутало графитовой голубизной Божену, прикоснулось к ней атласной нежностью, убаюкало как мать свое дитя в колыбели, и, подхватив островок комнаты с постелью и лежащей на ней женщиной, вернулось в Изначальный Предел...