Лабард поклонился, лукаво улыбнулся и растворился в молочной дымке.
И действительно, после разговора с Лабардом я постепенно стала вспоминать. Первый день, который я помню, вокруг было тихо. Но потом, по мере того, как я вспоминала, очертания вокруг становились более отчетливыми. Потом пришли голоса. И хотя я по-прежнему никого не видела, чувствовала, что в этом месте я не одна. Были еще существа, матово-молочные, неявные. Без центра тяжести и определенной направленности. Они существовали как бы между прочим, фантомно и необязательно. Хотя мне думалось: зачем-то они сюда пришли.
Потом у меня появилась мысль, что я была Человеком. Как только я подумала это, мое тело потяжелело, не так уж и сильно, но все-таки ходить стало труднее. Ноги будто прирастали к земле. Но я все еще не могла понять, что значит быть Человеком. Тогда я вновь пошла на площадь (очень кстати выяснилось, что она существует), подумала о голубях, и они тут же появились.
Они парили над площадью, и во мне расцветало Нечто. Высокое, серебристое, острое. Оно пробивалось сквозь мое непрочное тело, словно хотело сбросить его с себя. Что-то холодноватое, но нежное, тонким сверлышком прокладывало себе дорогу все выше и выше, прямо к моему сердцу. Мне подумалось: а вдруг оно просверлит дырочку прямо в нем и из него вытечет вся кровь. Но потом я вспомнила, что, скорее всего, у меня нет тела, стало быть, и сердца - тоже, так что волноваться не о чем.
Сегодня мне уже чуточку легче. А вчера было нечем дышать. Наверное, так говорят люди, когда им тоскливо. Тоска. Единственное чувство, доставшееся мне по наследству от человеческой сущности. Что Человек делает, когда ему тоскливо? Плачет, смеется, угрюмо молчит, разгадывает ребусы. И тогда я спрашиваю себя: как удержать внутри себя чувства, делающие тебя живой, как сделать так, чтобы они не прорывались наружу и принадлежали только тебе? Как защитить себя от серебристого сверлышка внутри. Люди называют его по-разному: Любовью, Памятью, Одиночеством. Но, по сути, это одно и то же.
Для того, чтобы дать определение чему-то, надо быть от него свободным. Можно ли быть свободным от жизни, любви, надежды, мечты. Наверное, нельзя. А значит, мы так и не определим эти понятия, не найдем им меру.
Кажется, только что я поняла, - в этом пространстве без границ и времени я не случайно. Я пришла сюда по очень важной причине, словно кто-то дал мне поручение, а я дошла до угла и забыла, зачем меня посылали. Немного стыдно. Если ты забываешь о чем-то, значит это не очень важно. Но я уверена, что пребывание в таком месте имеет смысл.
Надеюсь, этот бред сумасшедшего никто никогда не прочтет, у меня ведь нет ни бумаги, ни карандаша. Хотя молчаливый Амнек сказал, что если я найду Проводника, о моей истории узнают люди. «Но зачем тебе это...?». Действительно, зачем мне это, почему люди должны узнать мою историю. Кстати, должна извиниться. Я забыла вам представить моего невидимого друга. Он сказал, что его зовут Амнек. Как вскоре выяснилось, он помнит, что был человеком. В остальном ему не повезло так же, как и мне.
Но вернемся к публичности. Амнек задал правильный вопрос, на котором я забуксовала: почему мне хочется, чтобы люди узнали о моем путешествии? Кого вообще волнует мое пребывание неизвестно где. В этом серебряном краю свои правила, только я их пока не знаю. Я по ним живу. Они пересыпаются внутри меня, как песок в часах. Эта серебряная тишина наполняет меня, как бальзамирующий состав. Или, нет, как криогенный раствор. Мне так хочется верить, что сейчас окунувшись в это ледяное серебро, я однажды воскресну...
А пока что я собираю в кучку мои воспоминания: они как жалкие сироты-оборвыши, бредут мне навстречу. Когда они все соберутся вместе, я вернусь в жизнь. Вспомню, самоидентифицируюсь. Вот только сделает ли это меня счастливой?
Время от времени я чувствую, что становлюсь тоньше или наоборот толще. Может это зависит от новых воспоминаний? Это происходит так. Где-то в молочной дымке звенит колокольчик, я делаю шаг к нему, и меня становится меньше. «Кто-то ушел или пришел», - сказал Амнек. И мне стало страшно. Страшно - это когда хочется стать очень маленькой, и чтобы вокруг были четыре стены, которые никто не смог бы преодолеть. Почему мне страшно? Потому что я не знаю, кто - я, кто - Амнек, зачем мы здесь?
Иногда я слышу шум, похожий на море. «Это видения Старого Мира, их здесь очень много», - пояснил Амнек и слегка вздрогнул. Может, он тоже чего-то боится? Я так и не смогла понять, кто такой Амнек, но он единственный, кто почти сначала обретается рядом со мной. Я привыкла.
Иногда он начинает что-то торопливо говорить, но я не всегда понимаю его. Мне кажется, он мягкий и очень правильный. Как треугольник. Именно такими должны быть все люди. Основание, вершина, две противоположные стороны. Геометрически и психологически все очень правильно.