- Вы не честны Лабард.
- О нет, Босх, честность тут ни при чем, это всего лишь интрига. Кого любит эта чудесная женщина - бога или дьявола, белое или черное, смертного или Итерна. Какая разница?
- Какая разница? - неожиданно закричал Бжиневски.
- Не сердитесь, - примиряющее произнес Лабард, но Ян продолжал возмущаться.
- Вы хотите сказать, что между мной и им..., - он кивнул в сторону Босха, - нет никакой разницы?
- Формально, разница есть, у вас имена разные, но по сути, разницы нет, вы диаметральные стороны одного явления. Когда люди любят кого-то, они ведь не задаются вопросом, что они любят: душу или тело. Они не разделяют эти два понятия.
- Ничего не понимаю, - пробормотал Ян.
- А должны бы. Все-таки Белая Книга открылась Вам.
Божена шагнула к Булгакову.
- Михаил Афанасьевич, это правда, что он говорит?
- Что именно?
- Герои, они могут жить самостоятельной жизнью?
- Вы ведь видите Маргариту и Мастера так же, как и я вас.
- Да, наверное.
- Значит, если я пишу роман, то все мои герои существуют на самом деле?
- Да, - Булгаков улыбнулся устало, но ясно. От этой улыбки на душе у Божены вдруг стало легко. Она приблизилась к писателю и поцеловала его.
- Спасибо вам, Михаил Афанасьевич, за мечту, которую вы мне подарили, за долгие уютные вечера, когда я перечитывала ваш роман, за Маргариту, я полюбила ее, как сестру, с первых же минут знакомства. Она такая сильная. Я всегда хотела быть похожей на нее.
- Нет, - тихий женский голос вклинился в их раговор, - нет, Божена, ты лучше, ты сильнее, светлее, я нашла в любви убежище и не захотела жить в вашем мире, а ты сможешь многое, ты сделаешь гораздо больше, чем я.
- Божена, - властный голос Фредерика Лабарда прервал интимную беседу Божены, Булгакова и его героев, - тебе пора, если вскоре ты не проснешься, то рискуешь остаться в Интерриуме намного дольше.
Божена обернулась. Исчез сад-прибежище, снова пустынный морской берег, седой океан, с радужными всполохами шелестел у ее ног.
- Тебе пора возвращаться.
- А если я захочу остаться.
- Не сейчас, Божена, история не дописана. Ты должна вернуться, у тебя есть важное дело. Лабард повернулся в сторону, где предполагалось люпиновое поле. Но вместо него - перед ними раскинулось поле с низкой, темно-зеленой малахитовой травой без цветов, его рассекала пыльная белая дорога, уходящая за горизонт. Всмотревшись вдаль, Божена различила на ней маленький силуэт...
- Это ребенок. Откуда он здесь, он умер?
- Нет, Интерриум - пограничный мир, здесь места хватает всем, и тем, кто прожил воплощение и тем, кто еще не родился...
- Еще не родился, - Божена задумчиво проговорила эти слова, словно смакуя их...
- Да, ты начинаешь понимать. От этого малыша многое зависит, он не будет спасать человечество, как написали бы в своих книгах плохие писатели, нельзя спасти тех, кто не осознает гибельности своего положения, и тех, кто осознает - тоже. Можно лишь утешить. А когда человек утешен, его душа легка и свободна. Она способна на многое.
Лабард улыбнулся.
- Возвращайся, Божена, а мы тебя подождем, - с этими словами Комендант Интерриума повернулся и пошел прочь от Божены, увлекая за собой Босха и Яна Бжиневски.
- Но, господин Лабард, я не могу.
Лабард остановился, обернулся, в его лице появилось едва уловимое новое выражение, похожее на отголосок боли. Океан похмурел, радужные переливы ушли вглубь, теперь на поверхности плескались мрачные темно-серебристые всполохи. Свет померк, дорога-мираж потеряла ясность очертаний. Босха и Бжиневски, что принесли Божене так много счастья и горя, поглотил молочный туман.
- Отчего, девочка моя?
- Мне страшно. Там, откуда я....
Божена хотела еще что-то добавить, но передумала, она просто смотрела на Лабарда, не осознавая, что Бжиневски и Босха рядом нет. Когда пришло осознание, все ее существо заполнило тоскливое опасение убогой судьбы, что ждет ее на Земле, в мире явном. Но Лабард не разделял ее тревоги. Он опустил руку ей на плечо и, не отрывая взгляда от Океана, тихо прошептал:
- Уровень веры в твоей крови ниже, чем полагается. Поброди здесь немного, может, встретишь кого-нибудь, кто поможет тебе. Интерриум великолепен, он очень чуток и добр, иди...
Что могла ответить на это женщина, оказавшаяся в пространстве без времени и материи. В мире, где подобно сказке, всем существующим правит господин Образ. В стране, живущей по законам одного лишь сердца. Согласитесь, на планете Земля такое невозможно. Божена пребывала в краю, где молитвы обретали подлинную силу, где надежды превращались в нежность по отношению к былому, где все существующие временные определения - прошлое, настоящее и будущее - мирно сосуществовали, воплотившись в его Величестве Моменте. Воистину, только здесь и сейчас Божена ощутила великую подлинность Интерриума, его многомерность и бесконечность, осознание, что она, наконец, попала туда, где ее слышат и готовы прийти на помощь, взволновало ее. Теперь она могла не просто произносить заученные в детстве магические слова, озаглавленные «Отче наш», но обратиться напрямую к Главному Програмисту.