- Те, кого мы любили, никогда не оставляют нас, - эти слова, произнесенные не человеком, но иллюзорным существом, только сейчас предстали перед Боженой во всей своей справделивости.
«Бижу, у меня есть подарок для тебя...», - произнес Зденек, стеснительно улыбаясь, не поднимая глаз, как и положено интраверту. Он разжал кремовую ладонь, и Божена увидела камушек продолговатой формы, почти белый, если бы не голубовато-перламутровые прожилки. Они были похожи на вены, пронизывающие этот живой организм. Она подставила руку, и камушек из руки мальчика переселился в ее руку. «Это непростой камень, глядя на него, ты всегда будешь находить правильное решение».
Все к одному, не успели затихнуть последние звуки сказанного, как давний сон вновь вернулся, Божена находилась в подземной комнате, на коленях, перед третьим сундуком, что некоторое время назад не хотел открываться - теперь же крышка была откинута, и на самом дне этого безыскусного деревянного хранилища лежал камень. Он был чуть больше, чем подарок Зденека, но в остальном никак не отличался - молочно-белый с голубовато-зеленоватыми прожилками.
Божена вскрикнула. «Это еще не все» - голос Джей-Кью слегка подтолкнул ее к главному. Она взяла камень в руки, и тотчас невидимые силы раскинули перед ней городскую площадь, величавый дом, больше похожий на особняк, и вперед, как если бы ловкий оператор вел свою камеру стремительно и точно вглубь повествования, каталки, врачи в забавных шапочках, просторная зала, - кафель, белизна, холод металла под коленками, разведенные колени, - властный крик: «Тужтесь...», боль внизу живота и почти сразу, - спазм еще не прошел, - тяжесть маленького тела на груди, едва различимый гулеж, не крик отчаяния и страха, а тихое воркование, издалека женский голос: «Смотрите, он улыбается...».
Но оператор торопит череду событий, родильный зал сменяется летним гулом города. Двор, где Божена жила с детства, старенькие качели с облупившейся краской, белоголовый мальчик лет 5 - фарфоровая кожа, васильковые глаза, маленькие руки, но в них такая сила, будто этот ребенок хочет больше, чем просто не упасть. Он поднимает взгляд, и Божена понимает: он смотрит на нее, нет, в нее, так глубоко, куда даже она не заглядывала. Он смотрит так, словно хочет увидеть в ней самое начало. Трение ветра о пространство создает странный шум, сквозь который она слышит короткое слово: «мама». Она смотрит на малыша, его губы сомкнуты, но кодовое слово звучит все отчетливее, а шум ветра затихает...
И тут же следующее видение. Высокий юноша с лицом мима, только без грима. Он легко складывает оригами из бумаги, очень сложные и красивые, решает головоломки с такой стремительностью, что все дивятся, с ленцой гения играет в шахматы, знаменитую загадку Энштейна он разгадал за пятнадцать минут в 10-летнем возрасте. Его завораживают цифры, он страстный поклонник алгебры, геометрии и астрономии. В школе у него прозвище Звездочет.
Божена смотрит на его лунное лицо, на котором глаза - как два сине-огненных всполоха. Его улыбка отсылает ее к человеку, которого она любила и не знала. И это не женская слабость или уловка, - память забывает то, чего страшится, - Божена пытается понять - можно ли разделить неразделимое. Что определяет суть - тело или душа, и кто - в чьем подчинении.
Если бы Иван Бездомный поспорил с Воландом сегодня, Воланд бы несомненно проиграл, - нынешние компьютерные технологии уже давным-давно переплюнули всю нечистую силу по мощи. Но в таком случае, возможна ли любовь Мастера и Маргариты, если Дьявол - на пенсии в силу своей некомпетентности, странная квартира №50 затерялась среди миллиона таких дурных квартир, существующих ныне, а осетрина второй свежести давно перестала быть иносказанием, потому как иной свежести нынче не бывает.
Божена вспомнила роман Булгакова не по причине присутствия в нем чертовщины или, если выразиться конкретнее, - пикантного чудодействия. Ей показалось, что аромат тех желтых цветов, что несла в руках Маргарита Николаевна, наконец, настиг ее. Она враз расслабилась и закрыла глаза, словно отодвигая от себя все, что было ранее. Отпустила все, что мучило и не давало жить - обещания, что не смогла сдержать, обиды, гнев, тоску по несбывшемуся, сожаление, ожидания. Все потеряло вес и смысл. Даже любовь к человеку, которого звала земным именем Ян, вдруг превратилась в нечто эфимерное. Ее охватило чувство удовлетворения, но не парадное ликование, кипение крови, пульсирование азарта в виске, нет - это было очень умиротворяющее чувство. Так, словно неожиданно самый неприметный ключ в огромной связке совпал с прорезью замка. И теперь она знала - нужно лишь одно крохотное усилие, поворот, движение пальцами - чтобы свершилось главное.