Все исчезло. Она это знала. Еще не открыв глаза. Город-гармония, подземная комната, три сундука, кто-то родной в конце коридора, берег, полосатый шезлонг, любовь ее детства, соленые брызги и крохотный камушек с темно-голубыми венами. Время воспоминаний ушло. Утекло, минуло.
Божена чувствовала вокруг себя новое пространство - в нем тоже было место ветру, - просторное, если не сказать беспредельное. «Открой глаза». Она открыла глаза. Поняла, что стоит на высокой каменной террасе, выполненной в греческом стиле с колоннами-подпорками по краю. Казалось, терраса парила в воздухе. На всем протяжении горизонта не было видно очертаний земли. Собственно говоря, она здесь не предполагалась. Это была территория неба.
- Я редко сюда прихожу, - Божена обернулась, голос Миражника изменился, в юношескую нежность вплелась мужская основательнось. Джей-Кью сменил одежду - теперь на нем был идеального кроя костюм, цвета топленого молока. «Кто меня увидит, никогда не сможет забыть, даже если ему покажется, что чувства прошли, даже если придет уверенность, что чаша полна до краев, я найду место в вашем сердце, если же вы скажете, что устали, я стану вашим обновлением...». Эти слова не исходили из его губ, они были сомкнуты, но Божена отчетливо их слышала. Она не могла отвести взгляд от этого юноши, который вдруг прямо на глазах стал меняться, - будто мастер компьютерной графики микшерным рычагом замещал одно лицо другим.
И вот уже Ян Бжиневски, такой, каким она его узнала в Париже, такой, каким она увидела его в весеннем парке, когда он кормил голубей, и, наконец, такой, каким она его запомнила - стоял перед ней. Воздух был прозрачен необыкновенно, даже молекул пространства и времени не было заметно. Внутри Божены был этот же необыкновенно чистый воздух. Он наполнял ее, как воздушный шарик, из которого минутой ранее выпустили старый, грязный, отработанный кислород. Так наполняется новым смыслом жизнь человека, который потерял все. Не скинув балласт, нельзя подняться на воздушном шаре в небо. Не отстыковавшись от корабля, орбитальная станция не может отправиться в Космос. Путешествие по Интерриуму произвело в Божене генеральную уборку.
Она смотрела на иллюзию, принявшую облик ее мужчины, но в голове не было слов, будто она вновь стала новорожденным существом, белым листом бумаги, изначальностью. Между тем, Ян Бжиневски улыбнулся, и сделал несколько шагов вперед, теперь он стоял впереди Божены у самого края. И вновь невидимый мастер компьютерных трюков коснулся волшебного рычага и Бжиневски превратился в мужчину из самолета (для читателей, скажем просто - в Итерна Босха). На этом этапе иллюзии воздух стал подсвечиваться разными оттенками, из прозрачно-жемчужного он превратился в бледно-радужный, но игра красок была в нем словно притушевана. То тут, то там возникали более яркие сполохи, словно какой-то шалунишка поочередно менял цветные фильтры в софитах. Но главное превращение было впереди.
К Божене вернулся голос:
- Кто ты? - Божена задала этот вопрос, хотя ответ уже стоял у горла.
- Я тот, кого вы именуете женским именем. Иногда рисуете меня как мальчика-амура с луком и стрелами. Я - страдание и свет, память и забвение, я родился вместе с вами, и никогда вас не оставлю, я доказательство того, что Господь помнит своих детей и заботится о них. Я - ваша суть, ваше прошлое и продолжение. Благодаря мне вы бессмертны. А еще - я душа Интерриума, я был и буду здесь всегда.
Джей-Кью, а это был именно он, обернулся и лукаво посмотрел на Божену. «Ты веришь мне?». Не ожидая ответа, протянул ей руку. «Пойдем со мной...». И сделал шаг вперед. Божена вскрикнула и закрыла лицо руками. Но кто-то прикоснулся к ее рукам, ласково и осторожно, она с трудом отвела их от лица. Прямо перед ней, в воздухе, там, где кончилась опора камня, был юноша-Звездочет, тот самый, который предстал перед ней в видении.
- Я не так уж и хорошо знаю созвездия. К тому же, если ты так напишешь в книге, люди скажут, что Звездочета ты позаимствовала у Булгакова. А это не так. Луна, Солнце, Звезды, Земля - у каждого человека свои. Даже Бог и Дьявол. У Булгакова был Воланд, у Гете - Фауст, у сказочников-норвежцев - горные тролли.
- А Бог?
- И с Богом та же история. Сама знаешь. Люди - большие выдумщики, - он ласково улыбнулся.
От нежности, которая вдруг нахлынула на нее, Божена заплакала.
- Я знаю, кто ты.
- Ты даже имя мое знаешь. Да, я буду именно таким. Точнее, я уже есть, и то, что ты видишь, это твоя чувственная проекция будущего. Поговори со мной.